Герои – моя слабость - Филлипс Сьюзен Элизабет

Все вещи, значившиеся в списке, оказались на месте, но неведомый предмет ее поисков мог быть прикреплен к задней стенке какого-нибудь ящика или спрятан в одном из шкафов, которые она не успела тщательно осмотреть. Нашел ли взломщик то, что не смогла отыскать она сама?

Ее всерьез тревожил Тео. Застегивая пальто, Энни заставила себя еще раз рассмотреть версию, что таинственный грабитель, проникший в дом, вовсе не охотился за наследством Марии, а был не кем иным, как… Тео. Возможно, он задумал ей отомстить за ее проделки в Харп-Хаусе. Энни решила, что выходка с часами сошла ей с рук, но что, если она ошиблась? Что, если Тео обо всем догадался и решил свести счеты? Стоит ли прислушаться к доводам рассудка или лучше положиться на чутье?

Разумеется, право решающего голоса следовало отдать разуму. Довериться Тео Харпу – все равно что убедить себя, будто ядовитая змея не укусит.

Энни обошла домик кругом. То же сделал и Тео перед тем, как уехать. Он якобы искал следы злоумышленников… а может, пытался замести собственные, скрыть улики. Он сказал, что из-за растаявшего снега и путаницы ее ночных следов не заметил ничего примечательного. Не слишком доверяя ему, Энни предпочла осмотреть все сама, но тоже не обнаружила ничего подозрительного. Она повернулась к океану. Начинался утренний отлив. Если Тео пробирался по берегу ночью, то и она сможет пройти там днем.

Мокрые зазубренные скалы тянулись вдоль берега, ограждая коттедж, словно крепостная стена. Ледяной ветер с океана приносил острый запах соли и водорослей. Будь погода теплее, Энни брела бы по самой кромке воды, но приходилось держаться поодаль, осторожно ступая по узкой дорожке, летом песчаной, а зимой обледенелой, покрытой плотным слежавшимся снегом.

Дорожка, прежде отчетливо выделявшаяся на берегу, с годами стала трудно различимой. Несколько раз Энни приходилось перелезать через валуны – ее излюбленное убежище в прошлом. Здесь она сидела с книжкой в руках, а потом проводила долгие часы, грезя наяву о героях из прочитанных романов. Одна лишь сила духа помогала отважным героиням укрощать мужчин голубых кровей, которые вдобавок к целой веренице благородных предков обладали диким, необузданным нравом и орлиным носом. Мужчин вроде Тео Харпа. Хотя нос у него был вовсе не орлиный. Энни вспомнила, какое жестокое разочарование ее постигло, когда она отыскала в словаре это романтичное слово и узнала, как на самом деле выглядит орлиный нос.

Две чайки в вышине боролись с ветром, пытавшимся сбросить их на льдистые скалы. Энни остановилась на мгновение, залюбовавшись дикой красотой океана. Волны бились о берег, пенные гребни убегали вдаль, сливаясь в сизую пелену, растворяясь в темном необъятном пространстве. Энни так долго жила в большом муравейнике города, что уже забыла ощущение совершенного одиночества во вселенной. Приятное, мечтательное чувство, когда на дворе лето, и неуютное, тревожное зимой.

Она продолжила путь. Ледяная корка начала потрескивать под ногами – Энни достигла берега возле Харп-Хауса. Она не бывала здесь с того дня, когда едва не погибла.

Воспоминания, которые она так долго от себя отгоняла, нахлынули снова.

За несколько недель до конца лета они с Риган нашли целый выводок щенят. Тяжело переживая враждебность Тео, Энни старалась его избегать. И в то утро, пока он наслаждался серфингом, она вместе с Риган и Джейси рассматривала щенков в конюшне. Беременная дворняжка, забредшая во двор Харп-Хауса, ощенилась ночью.

Появившиеся на свет всего несколько часов назад детеныши сгрудились вокруг матери. Шесть дрожащих комочков черно-белого меха еще со слепыми глазками и нежно-розовыми брюшками, вздымающимися и опадающими в такт дыханию. Их мать, короткошерстная дворняга, в которой смешалось столько кровей, что невозможно было угадать ее породу, появилась возле дома в начале лета. Вначале Тео объявил ее своей, но когда собака поранила лапу, потерял к ней интерес.

Три девочки, поджав под себя ноги, сидели на соломе и тихонько разговаривали, разглядывая щенков.

– Этот самый хорошенький, – сказала Джейси.

– Жаль, что мы не можем взять их с собой в дом.

– Я хочу дать им имена.

Риган неожиданно примолкла. Когда Энни спросила, что случилось, та нерешительно накрутила на палец блестящую прядь черных волос и воткнула соломинку в земляной пол.

– Давайте не будем рассказывать о щенках Тео.

Энни не собиралась откровенничать с Тео, но решила уточнить, что хотела сказать Риган.

– Почему?

Риган потянула за волнистую прядь, перечеркнув щеку темной полосой.

– Иногда он…

– Он мальчишка. Мальчики грубее девочек, – вмешалась Джейси.

Энни подумала об изувеченном гобое Риган и о сожженной фиолетовой тетради со стихами. Потом вспомнила другие жестокие выходки Тео. Как он втиснул ее в кабину кухонного лифта, как затем заманил на старую рыбацкую лодку, где на нее набросились чайки, как столкнул ее в болото. Риган внезапно вскочила на ноги, словно желая сменить тему разговора.

– Идемте. Нам пора.

Девочки вышли из конюшни, но когда позже, после обеда, Энни с Риган пришли проведать щенков, Тео был уже там.

Энни держалась поодаль, а Риган подошла к брату. Он сидел на корточках, поглаживая маленькое извивающееся тельце щенка. Риган присела рядом с ним.

– Они прелесть, правда? – Она вопросительно посмотрела на брата, словно ожидая подтверждения своих слов.

– Просто тупые шавки, – бросил Тео. – Ничего особенного. И вообще я не люблю собак. – Он поднялся с соломы и вышел из конюшни, даже не взглянув на Энни.

На следующий день, придя на конюшню, Энни снова наткнулась на него. Он стоял возле собачьего семейства, держа в руках одного из песиков. С утра шел дождь, и в воздухе уже пахло осенью. Риган у себя в комнате укладывала последние вещи, готовясь к возвращению в город. Вспомнив ее предостережение, Энни подскочила к Тео.

– Положи его! – крикнула она. Тео не стал спорить, просто опустил щенка на солому рядом с остальными. Потом поднял взгляд на Энни. Обычное угрюмое выражение неожиданно исчезло с его лица, и буйное воображение Энни тотчас наделило его трагическим ореолом. Глупая девчонка, начитавшаяся романтических книг, мгновенно забыла обо всех его злых, жестоких проделках, он превратился в непонятого героя, в потомка знатного рода, скрывающего мрачные тайны и безудержные страсти под маской холодного презрения. – Что случилось? – робко спросила она.

Тео пожал плечами.

– Лето кончилось. Паршиво, что в наш последний день на острове зарядил дождь.

Энни любила дождь. В дождливые дни у нее появлялся предлог, чтобы почитать, спрятавшись в уголке. И еще она радовалась предстоящему отъезду. Прошедшие несколько месяцев стали для нее настоящим испытанием.

Скоро ей и близнецам предстояло вернуться в школу, каждому в свою. Тео с Риган учились в привилегированных школах-пансионах в Коннектикуте. А Энни перешла на предпоследний курс нью-йоркской Школы изобразительного и актерского мастерства имени Фиорелло Ла Гардиа, знаменитой «Школы славы»[14].

Тео сунул кулаки глубоко в карманы шортов.

– Похоже, у твоей мамы с моим отцом дела идут наперекосяк.

Энни тоже слышала, как они ссорятся. Эксцентричность Марии, которую Эллиотт раньше находил очаровательной, начала его раздражать. Энни слышала, как мать вполне заслуженно упрекала мужа в косности, называя его скучным занудой, хотя когда-то ее привлекала в Эллиотте именно основательность, Мария ценила это качество даже больше, чем его деньги. Теперь мать говорила, что они с Энни вернутся в свою старую квартиру в Манхэттене. Якобы только для того, чтобы собрать вещи, но Энни в это не верила.

Дождь забарабанил по пыльным окнам конюшни. Тео поддел солому носком кроссовка.

– Мне… очень жаль, что у нас с тобой все вышло так по-дурацки этим летом.

Это не кто иной, как Тео, вел себя по-дурацки, и винить ему следовало только себя. Но Энни всегда старалась избегать ссор, поэтому она просто пробормотала: