Игра судьбы - Скарлетт Сент-Клэр

шеи, и он застонал, звук исходил откуда-то из глубокого и долгого сна. Он двигался, направляя ее, пока она не оказалась прижатой к камню. Его руки скользнули вниз по ее талии и по округлым ягодицам, где он схватил ее и поднял с земли. Когда ее ноги обвились вокруг его талии, ее пятки впились в его спину, его эрекция вонзилась в ее самое чувствительное место, он позволил своим губам блуждать, обводя ее подбородок, покусывая ухо, целуя шею. Время от времени он останавливался и пробовал на вкус ее кожу, соленую от реки. Она выгнулась под ним, задыхаясь, пока не взяла его под контроль, запустив руки в его волосы, распуская пряди, пока они слоями не упали вокруг его лица. Именно его волосы она использовала, чтобы контролировать его, потому что, когда его руки скользнули под ее халат, задевая горячую и нежную кожу между ее бедер, она сжала их сильнее, и именно это резкое притяжение вернуло его к реальности.

Он зашел слишком далеко. Он прервал их поцелуй, тяжело дыша, изо всех сил пытаясь сдержать свою похоть. Он хотел подразнить ее, чтобы оценить ее желание, но это превратилось в нечто большее. Даже сейчас он продолжал обнимать ее, борясь с желанием начать с того места, где они закончили. Все, что ему нужно было сделать, это слегка сдвинуть руку, раздвинуть пальцами ее влажную плоть, и он окажется внутри нее.

Но все было не так, как должно было быть. У нее не было причин доверять ему свое тело, вообще никаких причин доверять ему. Он не позволит ей сожалеть об их совместном времяпрепровождении, и когда он займется с ней любовью, это будет не у садовой стены.

Это будет позже.

Он опустил ее на землю, но не отпустил.

— Как только войдёшь в Невернайт, тебе нужно только щелкнуть пальцами, и ты перенесешься сюда.

Он понял, что сказал что-то не то, когда краска сошла с ее лица, и она попыталась оттолкнуть его, требуя:

— Ты не мог предложить мне другой способ?

— Ты, кажется, не возражала, — отметил он, наслаждаясь румянцем, который коснулся ее щек и изящной шеи. Он хотел сказать ей, что она не должна смущаться, но когда она коснулась своих губ дрожащими пальцами, он потерял ход своих мыслей.

— Я должна идти, — сказала она.

Аид кивнул в знак согласия. Если она сейчас же не уйдет, он отменит свое предыдущее заявление.

К черту ожидание любви в другом месте, сад идеален.

— Что ты делаешь? — потребовала она, когда его рука сжалась вокруг ее талии.

Он замолчал, щелкнул пальцами и телепортировался. Когда они появились в комнате Персефоны, она вцепилась в его руки, как испуганная кошка. Он подождал, пока она привыкнет, ее голова медленно поворачивалась, и когда она осознала свое окружение, она один за другим оторвала пальцы от его кожи.

— Персефона.

Была еще одна вещь, которую ей нужно было знать, прежде чем он оставит ее на ночь.

— Никогда больше не приводи смертных в мое царство, особенно Адониса. Держись от него подальше.

Ее глаза сузились, сверкнув вызовом.

— Откуда ты его знаешь?

— Это не имеет отношения к делу.

Он почувствовал, как она попыталась отстраниться, но удержал ее на месте. Это было важно. Он спас ее от монстров Подземного Мира не для того, чтобы смертные причинили ей боль.

— Я работаю с ним, Аид.

Он проигнорировал удовольствие, которое получил от звука своего имени на ее губах.

— Кроме того, ты не можешь приказывать мне.

— Я не приказываю. Я прошу.

— Просьба подразумевает, что есть выбор.

Его хватка усилилась, и он наклонился над ней, почти отклонив ее назад, так что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. И снова Аид подумал о ее губах, ее вкусе, ее прикосновении, и он знал, что у нее были похожие мысли, потому что она закрыла глаза и сглотнула.

Он заговорил в наступившей между ними тишине.

— У тебя есть выбор, но если ты выберешь его, я заберу тебя и, возможно, не позволю тебе покинуть Подземный Мир.

Ее глаза распахнулись.

— Ты не станешь, — прошипела она.

Аид усмехнулся, его дыхание ласкало ее губы, когда он говорил.

— О, дорогая. Ты не знаешь, на что я способен.

Затем он исчез, как дым, растворяющийся в небе.

Глава XI

Игра для Бога

— Я просил оружие, Гефест.

Аид уставился на маленькую восьмиугольную коробочку, которую протянул ему Бог Огня. Это было красиво — обсидиан, инкрустированный нефритом и золотом, — но это не было похоже на то, что могло бы сдержать бога.

Когда Аид встретился взглядом с серыми глазами Гефеста, он понял, что что-то упустил. Уголок его рта приподнялся, и он уронил коробку к ногам Аида. В следующую секунду тяжелые кандалы сомкнулись на его запястьях, их вес удерживал его руки скованными по бокам, и когда он попытался поднять их, то обнаружил, что это невозможно.

— И поэтому я даровал тебе цепи, — ответил бог.

Аид снова попытался поднять руки, и его мышцы напряглись, вены выступили на поверхности кожи, но казалось, что чем больше силы он прилагал, тем сильнее давили цепи.

— Скажи мне, что ты о них думаешь, — сказал Гефест.

— Блестяще, — ответил Аид, слово сорвалось с его губ прежде, чем он успел подумать, и он вспомнил, о чем просил Бога Огня — об оружии, которое могло бы подавить насилие и вытянуть истину. Аид улыбнулся, несмотря на то, что чувствовал себя лабораторной крысой. Способность Гефеста к творчеству и инновациям никогда не переставала впечатлять.

— Это опасное оружие, — сказал Аид, но когда он посмотрел на Гефеста, он понял, что у бога на уме что-то другое. Его глаза были стальными и угрожающими. Аид напрягся; он знал этот взгляд, он видел его в глазах каждого смертного и бессмертного, которые желали ему смерти.

— Ты трахал мою жену?

Вопрос не соответствовал холодному самообладанию или бесстрастному тону Гефеста, но Аид узнал себя в Боге Огня и знал, что под его спокойной внешностью он бушевал внутри.

— Нет.

— Элефтероз тон, — сказал Гефест, поворачивая свою покрытую шрамами спину к Аиду, когда он освободился от оков, цепи вернулись в черный ящик. Аид потер запястья, когда на него обрушилась вся тяжесть вопроса Гефеста. Он думал, что Аид спит с Афродитой, и он верил в это так основательно, что чувствовал, что ему нужна магия, чтобы узнать правду.

Аид подхватил коробку и выпрямился, уставившись на спину Гефеста.

— Зачем спрашивать меня об Афродите?

Он не мог