Ты обещала не убегать (СИ) - Гордеева Алиса

— Быстрее! Быстрее! Сейчас начнется! — в сознание врывается чужой басовитый голос, а следом перед глазами появляется его владелец. Округлый мужчина лет шестидесяти, размахивая руками, влетает в нашу компанию, чтобы пригласить всех во двор, где вот-вот для именинника должно начаться огненное шоу.

Суета. Кто-то сразу выходит на улицу, другие пытаются поскорее накинуть на себя верхнюю одежду. Лерой, воспользовавшись ситуацией, ведет меня вглубь дома. Там сейчас никого. Его рука крепко держит меня. Мысленно заклинаю, чтобы не отпускал. Поворот. Еще один. Лестница. И наконец темнота. То, что мы в чужом доме меня совершенно не волнует. Как и то, что в кромешной тьме не могу разглядеть Лероя. Зато чувствую. Острее, чем когда-либо.

— Прости, — слышу его шепот. — Я не знал.

Не понимаю, за что он извиняется, но киваю. Он ни при чем. Рано или поздно это все равно бы произошло, просто я слабачка.

— Увези меня, Лерой, прошу.

В темноте нащупываю его лицо и останавливаю ладони на его щеках. Я так хочу забыть. Забыться. И полюбить его! Чертово сердце!

И Лерой меня увозит, наплевав на дела с Исуповым и обещание, данное отцу.

Автомобиль плавно скользит по вечернему городу. Совсем скоро развязка. До дома Горского ехать прямо. Буквально пара километров до моего решения. Кажется именно сейчас так легко его принять. Немного сложнее озвучить. Но я нахожу в себе силы. Отрываюсь от созерцания дороги и смотрю на точеный профиль Лероя. Всего несколько слов:

— Я хочу к тебе.

Лерой напрягся. Еще немного и руль изогнется под натиском его рук. До его решения менее пятисот метров. Но он молчит. Не отрывается от дороги. Я понимаю. Он не хочет так.

Триста метров. Беглый взгляд в мою сторону. И он сворачивает.

Высокий забор. Сосны. Его бревенчатый дом. Небольшой, но уютный.

— Проходи, — это первое, что произносит Амиров за всю дорогу, открывая передо мной массивную дверь.

Молча заходим, снимаем верхнюю одежду и, не говоря ни слова больше, идем на кухню. Лерой ставит чайник и старается не смотреть на меня. Спиной ко мне достает с верхней полки пару чашек и что-то ищет еще. Неважно. Подхожу ближе и прижимаюсь к нему, руками опоясывая его грудь.

Тяжелый вдох. В тишине слышу его частое биение сердца. Прямо сейчас я готова сказать ему "да", но понимаю, как неправильно оно прозвучит в сложившейся ситуации.

Лерой медленно поворачивается и вот его руки уже на моем лице. Взгляд тяжелый и темный.

Чувствую, что ему сейчас тоже непросто. Он все видит: мою боль, отчаяние и желание забыться. Вот только ответной любви в моих глазах так и не находит. А потому отпускает и возвращается к чаю.

— Что тебе сказал отец той ночью? — я не отхожу, стою максимально близко, но уже не обнимаю его.

— Сейчас это неважно, — голос низкий и глухой, но слышать его мне необходимо.

— Для меня важно, — хочу вновь притронуться к нему, чтобы он наконец оставил дурацкий чай в покое и дал мне шанс.

— Сказал, что Черниговский возвращается, напомнил о вашем сыне и просил отойти в сторону, — негромко отвечает Лерой, но вдруг резко разворачивается и хватает меня за плечи. — Скажи, даже это ты готова ему простить?

В моих глазах слезы. Мотаю головой. Нет. Это предел. Дальше — табу.

— Господи, Ксюша, — Лерой прижимает меня к себе со всей мощи, а я не хочу, чтобы отпускал.

— Помоги мне забыть, — прошу сдавленным голосом и пальцами касаюсь его скул.

И он срывается. Его губы, такие горячие и мягкие, находят мои робкие и несмелые. Сначала нежно и трепетно. Но с каждой секундой углубляясь, заставляя меня больше не чувствовать ничего кроме его близости. Крепкие руки на моей обнаженной спине, тонкой шее. Они зарываются в волосы, спускаются ниже, гладят, надавливают, сжимают. И вновь поднимаются выше, касаются плеч и незаметно скидывают тонкие бретели черного платья. Оно струится по телу и оседает на полу возле ног. Я стою перед ним обнаженная и беззащитная, но сейчас мне не стыдно.

Лерой подхватывает меня, как пушинку, и, не переставая целовать, садит на высокую столешницу, где до этого одиноко стояли чашки. Они с грохотом летят на пол, но мы не замечаем. Непослушными пальцами пытаюсь расстегнуть его жилет и сорочку. Черт! Так много пуговиц, что ничего не выходит. Это знак. Пока не поздно остановиться. Но я пропускаю его.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Лерой делает шаг назад и наблюдает за мной пьяным взглядом. Мне даже страшно представить, как выгляжу в эту минуту. А еще я боюсь, что он захочет уйти. Но вместо этого Амиров с неистовой силой срывает с себя пиджак и бросает в сторону. Следом за ним с треском отрывающихся пуговиц летят жилет и сорочка.

И вот он рядом. Красивый. Мощный. Подходит чуть ближе. Кожа к коже. Горячо. Касаюсь его руками. Пальцами прокладываю дорожку от шеи к плечу и ниже, к запястью руки. И снова знак. Здесь нет того рисунка, который я каждую ночь до сих пор вижу во снах. Кожа Лероя теплая, бархатистая, упругая. Но она не та. Он не тот.

Но Лерой не замечает моего замешательства или просто делает вид. Он рывком притягивает меня к себе. Слишком сильно. Слишком близко. Повсюду ощущаю его губы, руки и такое обжигающее дыхание.

— Моя, — рвано рычит Амиров и с новой силой начинает терзать мое тело, за одним убивая душу. Я никогда не стану его. Сейчас я понимаю это как никогда раньше.

— Не твоя, — тихо срывается с губ, но Лерой как будто оглох.

— Не твоя! — почти кричу. — Отпусти! Я ошиблась!

Амиров замирает и стеклянным взглядом смотрит на меня.

— Тебе лучше уехать.

— Да, сейчас вызову такси, — прикрываясь руками, спрыгиваю со столешницы, хватаю платье и бегу к телефону.

Лерой стоит. Все там же. В той же позе. Через приложение вызываю такси и одеваюсь.

Машина через 20 минут.

Хочу подойти к Амирову и извиниться, но боюсь. Впервые боюсь его. Понимаю, что не обидит. Здесь другое. Мне стыдно смотреть ему в глаза. Чувствую себя последней тварью. Но в тоже время ощущаю небывалую легкость и свободу.

Уйти просто так не позволяет совесть. Оставить его так, сбежать будет нечестно. Я как минимум должна ему все объяснить.

Медленными и робкими шагами вновь подхожу к Лерою. Невыразимо сильно хочу его обнять и сказать, что люблю его. Как друга. Как старшего брата. Но это последнее, что сейчас ему нужно.

— Прости меня.

Между нами всего метра три, но в эту минуту они растянулись до бесконечности. Тяжело дыша, Лерой стоит спиной ко мне и яростно сжимает и разжимает кулаки, отчего мышцы на его теле поочередно напрягаются. Он зол и растерян одновременно.

— Однажды Реми спросил меня, смогу ли я тебя отпустить, когда придет время. Я ответил "да". Но я тогда не подозревал, насколько это будет больно.

— Прости меня.

— Чем он лучше меня, Ксюш? Чем?

Лерой, конечно, не видит, как я качаю головой, как слезы окутывают мои глаза, как мне тоже больно. Я ошиблась. И эта ошибка приносит слишком много страданий нам обоим.

Мобильник в руках оживает. Наверно, такси.

— Прости меня, — разворачиваюсь, чтобы уйти. Он так и не взглянул на меня.

Уже возле двери слышу звон бьющейся посуды и полное боли:

— Ненавижу его! Ненавижу!

Без оглядки выскакиваю на улицу, практически не разбирая ничего вокруг, лишь повторяя себе под нос:

— Ненавижу! Сейчас я тоже его ненавижу!

У ворот ждет машина. Резким движением открываю пассажирскую дверь и погружаюсь в уютный салон. Все. Я только что всё разрушила между нами.

Щелчок блокировки дверей переключает внимание.

— Коттеджный поселок " Боровой", пожалуйста, — а сама не могу отвести глаз от верхушек сосен на его участке. Вряд ли я когда-нибудь еще сюда вернусь.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Из сожалений вырывает ослепляющий свет фар, а затем и машина такси затормозившая рядом. Черный ниссан, как в приложении. Но тогда куда села я?

Как в замедленной съемке поднимаю глаза на водителя и вижу его.

— Привет!

22. Три