Мертвые не молчат - Марк Вернхэм

— Дай монетку!

Я оглядываюсь и вижу старикашку, он выходит из подворотни с протянутой рукой. Он весь грязный, в какой-то саже, штаны подпоясаны веревкой, из ширинки торчит его стариковский член.

— Дай монетку! — просит он снова, становясь прямо передо мной и загораживая мне дорогу.

— Отвали! — отвечаю я.

— Сам отвали! — огрызается старикашка.

— Уйди, на хрен, с дороги! — говорю я. — Ты, чертов бродяга!

— Сам уйди, на хрен, с дороги и дай мне монетку! — снова просит он.

Поэтому я толкаю его, чтобы просто отпихнуть в сторону. Качнувшись, он делает шаг назад и нагибается. Потом бросается на меня как сумасшедший. В руках у него бутылка, он замахивается, будто собирается ударить меня ею по голове.

— Ой! — кричу я на этого отвратительного монстра. — Не бей меня бутылкой, недоносок чертов!

— Дай монетку! — орет он и, черт бы его побрал, лупит меня по башке своей бутылкой. Не особенно сильно, чтобы она не разбилась и чтобы я не потерял сознания, но все равно больно ужасно.

— Ах! — кричу я. — Больно же!

Поэтому я бью его кулаком в нос и заодно — ботинком между ног.

— Уф! — выдыхает он, сгибаясь пополам. Я продолжаю лупить его кулаками по затылку. Он падает на землю, вскрикивая «Ох!» и «Ах!».

Пока он валяется на земле, причитая свои «Ох!» и «Ах!», я достаю удостоверение Департамента безопасности и сую ему под его дурацкий кровоточащий нос.

— Тебе повезло, что я не арестовал тебя, приятель, — говорю я. Я просто рассвирепел из-за этого тупого старого ублюдка и хочу показать ему, кто здесь настоящий босс и что он не должен лупить бутылками людей по башке, особенно меня.

— Ох! Ах! — причитает этот старый тупица. — Я так извиняюсь, друг, правда. Я же не знал, кто ты такой. Ох! Ах! Только не арестовывай меня! Умоляю! — продолжает он ныть.

— Ну хорошо. Только смотри у меня. А теперь проваливай на хрен! — говорю я.

Я оглядываюсь по сторонам, но, кажется, никто не обратил на нас внимания, поэтому я почти бегом двигаюсь дальше по дороге, потирая ушибленное бутылкой место. Болит страшно, но крови нет, хотя голова у меня немного кружится и во рту опять появляется этот противный привкус.

Оказавшись вне поля зрения этого проклятого старикашки, я ныряю в одну из подворотен рядом с домом Рега, чтобы немного отдышаться. В груди у меня колет из-за всей этой беготни и драки, а башка уже натурально трещит из-за удара, и вообще я вроде даже как в легком шоке. Во рту пересохло и вкус такой, будто я долго лизал металлическую дверную ручку, и, кроме того, стало больно глотать. Как только мое дыхание успокаивается, я решаю немного полечиться «борисом», чтобы окончательно прийти в себя. Я всасываю больше, чем обычно, и скоро уже ощущаю его чудодейственную силу. Я начинаю хихикать, вспоминая все, что со мной только что произошло, и даже чувствую настоящее удовольствие от всех этих опасностей, которым подвергаюсь, будучи шпионом/защитником.

А потом время начинает буквально тащиться, как старая кляча. Я стою там, в подворотне, прикидываясь безобидным простачком. Но на улице по-настоящему холодно, и скоро я замечаю, что колени мои начинают сильно ныть, да и ступни болят, будто я протопал километров сто. Боль в голове все усиливается, чувствую, как у меня на башке растет огромнейшая твердая шишка. «Борис», конечно, помогает, но мне все равно становится хуже, да и вообще надоело торчать тут и глазеть на темные окна квартиры Рега.

Я все жду и жду, но дело в том, что ни хрена, собственно, не происходит.

Мимо меня проходят всякие люди. Они заходят в плохо освещенные маленькие магазинчики и выходят оттуда уже с бумажными пакетами, полными всякого дерьма, которое они едят.

Я уже начинаю подумывать, не убраться ли мне домой, потому что совсем уже замерз, да и голова болит просто ужасно, и все равно в квартире Рега ничего не происходит. Но вдруг появляется какая-то девушка, идущая в мою сторону по тротуару.

Это та самая девушка.

Та самая девушка, чьи трусики я видел, когда подглядывал в окно квартиры Рега.

Она идет прямо мне навстречу, не обращая на меня никакого внимания. А я вроде как застрял в этой дурацкой подворотне, и мне некуда отсюда деться, чтобы убраться с ее пути. Если я побегу, она обязательно меня заметит, и это ей покажется очень странным, и она расскажет об этом Регу. Если я просто пойду в ее сторону, она может увидеть меня, а мне такая идея совсем уже не нравится. Ведь я вроде как должен вести скрытное наблюдение и не должен попадать на глаза одному из, скажем, «шпионских объектов» в первую же ночь моей миссии.

Поэтому я облокачиваюсь на ограду дома и приседаю, делая вид, что мне нужно завязать шнурок. И она проходит прямо мимо меня. Я не поднимаю глаз, поэтому не знаю, смотрела она на меня или нет. Но лица моего она точно не видела. В общем, я вывернулся из этой ситуации, как самый настоящий опытный шпион. Она поворачивает за угол, и через несколько секунд я прекращаю свой спектакль с завязыванием шнурков и отправляюсь следом за ней, стараясь держаться в тени домов. Я даже не обращаю внимания на лужи и шагаю прямо по воде.

И все это время вокруг нет ни души. Только я и эта девушка. Я все еще скольжу по тротуару, будто на мне надеты ботинки на воздушной подушке, а она бодро шагает на своих каблучках, стук которых эхом разносится по пустынным улицам. Здесь настолько темно и мрачно, что кажется, будто смотришь черно-белое кино. И еще холодно. Ясно, в этом районе тротуары не обогреваются. Нет здесь ни ярких уличных фонарей, ни цветной рекламы, ни весело жужжащей толпы красивых людей, снующих по красивым магазинам, ни развлекательных палаток или автоматов, ни «Звездных сучек». Одни лишь отвратительные старые дома, накренившиеся в разные стороны и переполненные неудачниками и полоумными, как та семейка волосатиков, у подвала которых я вел свое наблюдение за квартирой Рега в ту ночь. А вокруг сорняки, и старые мусорные баки, и мелкие дрянные магазинчики, торгующие овощами, плохо освещенные и с самодельными вывесками, сделанными из дерева и картона.

Я держусь от девушки на некотором расстоянии, действуя скрытно, помня симулятор на курсах обучения основным навыкам защиты. Вот она останавливается у какой-то большой витрины и заходит в дверь рядом. Слышно, как звенит маленький колокольчик, а ее каблучки стучат, когда она переступает порог.

Я иду по другой стороне этой грязной улицы так, чтобы рассмотреть, куда она только что вошла. Я слишком нервничаю и даже боюсь поднять голову. Но в конце концов бросаю на витрину осторожный взгляд и вижу несколько столиков со свечами на них. Вокруг столиков сидят какие-то люди, они едят и пьют в полумраке. Кафе! Именно такое заведение и ожидаешь увидеть в этом районе. Треснутые тарелки и стаканы, которые они используют снова и снова, наверное, кишащие микробами. Старая скрипучая мебель из прошлого века, дешевая еда, приготовленная на какой-нибудь грязной кухне в задней комнате. Мужицкая еда для мужиков, которым нравится вкус негигиеничных продуктов и которые не едят приличной пищи, такой как те «выжимки», что я с таким удовольствием проглотил сегодня вечером.