Бывшие. Мой секрет (СИ) - Юдя Шеффер

Раздраженная своей неспособностью не думать о бывшем, отбрасываю пульт и хватаюсь за телефон, собираясь все же позвонить Лизе, несмотря на поздний час — лучше пусть она выговаривает мне, чем я продолжу барахтаться в пучине воспоминаний.

Но только я разблокирую экран, как он тут же оживает входящим звонком.

Кирилл…

"Что ему нужно?!"

— Извини, что поздно, — голос встревоженный. — У вас все в порядке?

— У нас?.. — переспрашиваю потрясенно, и в этот момент слышу громкий, душераздирающий плач дочери.

Сердце моментально ухает вниз, в центр живота, узлом стягивая от страха внутренности.

Девочка моя!

Пулей слетаю с кровати, едва не запутавшись в собственных ногах, и бегу к ней, с силой оттолкнув дверь своей спальни. Та с грохотом ударяется о стену, и ночью этот звук казался бы чудовищно громким, оглушительным, но не сегодня. Сейчас все прочие звуки тонут в надрывном плаче ребенка.

Моего ребенка.

— Что случилось? — фоном звучит из динамика голос Кирилла.

Даже удивительно, что я слышу его.

Щелкнув включателем света в коридоре, чтобы не слепить ее, дергаю ручку детской комнаты.

— Евочка, малышка, что с тобой? Мама рядом. Не плачь, солнышко мое. Не плачь, детка.

Выронив телефон, хватаю дочь на руки и порывисто прижимаю к себе, стремясь уберечь, защитить, укрыть от всего мира.

Я часто так делаю, мой девочке иногда снятся страшные сны, и она плачет, просыпаясь. И зовет меня. Я ложусь рядом и обнимаю ее до тех пор, пока она не перестанет всхлипывать и снова не уснет.

Но так она еще никогда не кричала.

В этот раз матерински объятия не работают, Ева кричит еще громче, буквально взвизгивает от боли. Как сирена. В панике отстраняюсь и вижу, что она вновь прижимает к себе левую руку. Лицо ее залито слезами, предплечье тоже обильно смочено соленой влагой.

Видя ее состояние, из-за криков и, особенно, от бессилия мне тоже хочется завыть. Но я не могу позволить себе слабость.

Только не сейчас, когда, кроме меня, моему ребенку никто не может помочь.

— Все-таки ручка болит? — сдерживая слезы в голосе, спрашиваю зачем-то, хотя ответ очевиден.

Не зря она так ее берегла.

Но что это может быть — перелом? Но разве при переломе она могла бы так спокойно двигать рукой весь вечер?

Я помню, когда у меня был перелом, и это… непередаваемая боль.

Боже, ну как?.. Как ей помочь?!

Вновь беру рыдающую малышку на руки, на этот раз бережнее, аккуратнее, не касаясь руки. Ева не вырывается. Я поднимаюсь, хожу с ней по комнате, согревая и баюкая, и совершенно не зная, что делать.

Черт! Я даже в скорую позвонить не могу!

Потому что сейчас дочь меня ни за что не отпустит, а с ней плачущей на руках я даже телефон не смогу найти и поднять. Но если и дозвонюсь каким-то чудом, то сотрудник колл-центра меня просто не услышит — Евин плач не останавливается ни на секунду и даже не становится хоть немного тише.

Она рыдает так горько, взахлеб, что сердце разрывается. Я готова поменяться с ней местами, согласна переломать себе и ноги, и обе руки, лишь бы моя доченька перестала чувствовать боль, но жаль, детская присказка "у кошки боли" в реале не работает.

Я готова на что угодно, чтобы помочь ей, но вынуждена просто ходить и шептать на ушко якобы успокаивающие слова. Пока она не успокоится, у меня буквально связаны руки.

Но еще не придумали слов, которые снимают физическую боль.

Ну почему именно сегодня я одна?

"Где же ты, Дима, когда ты так нужен?!" мысленно воплю я в потолок и вздрагиваю от мощного стука в дверь.

Даже Ева на мгновение перестает плакать и смотрит в сторону коридора.

— Дима! Слава Богу! — кидаюсь я к двери.

"Но как он узнал?" мелькает мысль, когда я резко поворачиваю замок.

— Скорую помощь вызывали? Я отвезу вас в больницу.

Глава 28. Перелом

(POV Кирилл)

Когда я услышал этот крик в трубке — резкий, отчаянный, бьющий по нервам, — во мне что-то сломалось.

Буквально. С треском и хрустом.

Точнее, надломилось там внутри это что-то еще раньше, когда я вдруг проснулся — как уснул, не помню, — как после чьего-то толчка, с дико колотящимся, будто рвущимся с цепи сердцем. Я и не знал, что мой мотор может работать на таких бешеных скоростях, но эта мысль во мне не задержалась. Ее вытеснила полностью затопившая меня необъяснимая, безотчетная тревога. В груди сосало и шарашило так, будто я что-то такое страшное или плохое знаю, но не помню.

Точнее, помню, но не все, а лишь одну-единственную деталь — я должен срочно позвонить Рите.

Я проснулся с этой мыслью, будто во сне мне ее кто-то шепнул.

Ощущение, что Рита не в порядке, было даже не ощущением, а четкой уверенностью. Вещий сон?..

Я тут же набрал ей, ни на миг не задумавшись, что уже ночь, что это неуместно, что рядом Ольга — мне надо позвонить, и я звоню.

Это же просто.

— У вас все в порядке?

— У нас? — она явно удивилась.

То ли звонку, то ли вопросу, и казалась совершенно спокойной. Расслабленной. Даже сонной.

Я почти выдохнул, что моя тревога оказалась ложной, как тут же раздался этот душераздирающий крик маленькой девочки.

Девочки, которая странным образом была мне небезразлична.

Ее крик подбросил меня, заставив вскочить на ноги. Я даже качнулся вперед, словно собирался бежать к ней. Но куда?..

Эта мысль отрезвила, и я начал действовать.

С разгона влетев в гардеробную, быстро натянул первые попавшиеся носки, лишь бы одинакового цвета, сунул ноги в узкие джинсы и схватил старый худак.

Ольга проводила меня взглядом "куда ты в таком виде?", но я не стал отвечать. Не хотелось ей врать. Наврался я уже…

Пообещав "Потом расскажу", выскочил из дома, а, сев в машину, принялся решать непростую задачу, как попасть к Марго в квартиру, не организовав себе визит в ментовку.

— Как ты вошел? У нас дом на охране, вообще-то, — негромким голосом пытает меня Марго, пока ее дочь уводят на рентген запястного сустава.

Переставь провожать взглядом успокоившуюся, но все еще страдающую от боли девочку, я поворачиваю голову к своей бывшей.

— Это важно? — по серым, с темной окантовкой, глазам, обычно ярким и блестящим, а сейчас уставшим, считываю, что важно, и признаюсь нехотя: — Заплатил, пригрозил, надавил. Навел шороху, короче.

Пытаюсь сгладить сказанное улыбкой.

Выходит дерьмово, но она этого не видит.

— Придется как-то