Армагедец - Харик Бу

— Вроде и идеальное место, эта Омега-Зиро, но у меня, говоря честно, постоянно такое ощущение, что кто-то ковыряется в моих мозгах.

— Забавно! Я совсем недавно говорил на эту тему с Хаусер. Похоже, что все мы ощущаем нечто подобное. Быть может, это из-за каких-то свойств сети? — не совсем уверенно предположил физик.

— Может, это и так, я не шибко разбираюсь в этих самых свойствах локальных сетей, но я-то не подключен.

— Как это?! — не смог скрыть изумления физик. — Это требование жестко регламентировано Уставом, который вы так чтите.

— На самом деле, Устав лишь способ снять или хотя бы разделить ответственность. Иногда я в этом не нуждаюсь, — просто ответил пилот-командир.

После нескольких минут молчания он возобновил разговор:

— Как же получается, что время на Земле проходит так быстро? — Он повернулся к собеседнику, и какой-то предмет в кармане неизменной куртки больно уперся краем в самые ребра.

— Ах ты черт, совсем забыл, — он достал из кармана подарок Кёнига. — Вот забавная штука. Пилот второй экспедиции говаривал, что это очень непонятная вещь.

— Тор, — вяло поинтересовался физик и продолжил: — Похоже на человеческий эритроцит, по-моему..

— Точно, точно, — оживился Райли, — смотри.

Он на долю секунды сдавил колесико и разжал пальцы. Как и десятки раз до этого, странный подарок коллеги полетел вниз, но на середине траектории неожиданно пропал. Не растаял, не испарился, а именно исчез. Ангелов выпрямился, провел ладонями обеих рук в том месте пространства, где только что находился исчезнувший предмет.

— Ничего не понимаю, что за оптические фокусы, — он не успел продолжить, потому что маленькое колесико в эту самую секунду продолжило свой полет к поверхности и упало на песок.

— Вот я и говорю, что никак не могу понять, что же происходит со временем, — нарочито не выказывая удивления, будто произошло самое заурядное событие, продолжил Райли.

— Погодите, — прервал его Ангелов, — как вы это сделали? Мистика какая-то. — Он осторожно поднял подарок Кёнига и передал его Райли.

— Да так и сделал, — уверенно заявил пилот-командир, словно ничего необычного не случилось и это нормальное поведение вещей. Он снова на долю секунды сдавил этот странный предмет и выронил его. Эффект повторился.

— Почему же вы раньше не показывали мне эту штуку? — изумился физик.

— Да забыл я о нем в этой суматохе. Сейчас вот неловко лег, и он прямо в ребра уперся…

Райли, как и все остальные члены экспедиции, до мельчайших подробностей запомнил эту секунду: несколько палаток под чужим светом Капеллы, берег океана, сидящий на ящике какого-то прибора Тоши о чем-то спорит с кибернетиком. В нескольких метрах от них, у входа в палатку, расположились Мануэла и Элисон, разбираются с пищевыми концентратами, но что-то неуловимое уже произошло, изменилось. Может быть, дрогнул и осел один из дальних холмов, или неслышимая волна первобытного океана ударила в берег…

Неожиданно какое-то беспокойство охватило ученых. Райли всем телом ощутил низкочастотные колебания, от которых непривычно заныло слева в грудной клетке никогда им раньше не ощущаемое собственное сердце. Все вокруг наполнилось гулом, казалось, распались сферы. Неизмеримо огромная серая масса, заслоняя светило, мягко опускалась в нескольких сотнях метров по направлению к дальним скалам. Похожая на усеченную призму, подавляющая, вселяющая суеверный, первобытный, пещерный ужас. На вершине ее неожиданно открылся исполинский глаз — человеческий глаз. Все замерло. Райли почувствовал себя маленькой букашкой под микроскопом, как капелька крови, которую показывал сын, радуясь, что может рассказать отцу что-то неизвестное.

Странное оцепенение охватило его. А в широкой полосе перед лагерем взметнулись ввысь египетские пирамиды, из океана к древним людям вышли неведомые существа, обучавшие их наукам и ремеслам, взвились над двумя древними поселениями огонь и дым… Вот бесконечной массой двигаются вдаль повозки и всадники, квадратные каре окутываются дымом залпов, и льется кровь, вскипает атомный гриб над большим городом… Вот, опираясь на раскаленный столб пламени, беззвучно взмывает ввысь ракета… — долгая череда видений, а вот и они сами, занятые устройством лагеря…

Непонятно, когда и как все исчезло. Снова те же холмы, и берег океана, и ласковый свет Капеллы. Ошеломленные и подавленные, застыли ученые в тех позах, в которых их застало «пришествие». По лицу Мануэлы медленно текут слезы. Тоши так и стоит с изумленно приоткрытым ртом. Бородка Ангелова, словно наэлектризованная, выглядит совсем не академически. Когнитолог часто мигает, словно в глаза ей попал песок…

Райли с трудом поднялся, автоматически поискал странный подарочек Кёнига, все пытаясь понять, что же произошло.

— Запропастилось куда-то, — привычно бормотал он, не адресуясь ни к кому, и первые звуки членораздельной речи возвратили всех в реальность. Медленно, словно после долгого сна, люди приходили в себя, освобождались от странного впечатления, которое произвело на них происшедшее.

Они почти не говорили в тот последний вечер на Омеге-Зиро, да и о чем говорить, когда все ясно. Страшная усталость навалилась на всех. Райли даже не пошел в палатку, а задремал тут же в гамаке и только к середине ночи, основательно продрогнув, проснулся и устроился с привычным, пусть и походным комфортом.

Проснулись поздно, впрочем, никто и не торопился. Не договариваясь, занялись первоочередными делами. Демонтировали кислородную и регенерационную установку, разобрали палатки. Райли, под осторожные улыбки ученых, чертыхаясь на чем свет стоит, пытался извлечь колья, на которых был укреплен знаменитый гамак.

Когда большая часть оборудования была погружена в посадочный модуль, физик неожиданно предложил устроить последний неофициальный пикник и на глазах изумленных коллег извлек из свертка бутылку.

— Уж если нарушать Уставы, так нарушать по полной программе. Это болгарский коньяк, и я его припас для того, чтобы отметить окончание нашей экспедиции, — стараясь говорить торжественно, провозгласил он.

Под общими взглядами он начал извлекать пробку и…

— Ты когда-нибудь оказывался в более дурацкой ситуации? — прокомментировал он происшедшее, держа в правой руке часть пробки, а в левой — бутылку коньяка, которую ему так и не удалось открыть.

Кибернетик, к которому был адресован этот вопрос, вымученно улыбнулся и привычно промолчал. После событий прошедшего дня все в их жизни изменилось. Странно, но никто не собирался говорить о виденном, будто это было нечто сокровенное, глубоко личное, обсуждению не подлежащее. Создавалось впечатление, что теперь каждый из них лишь играл самого себя, притворяясь, что ничего не произошло, что все идет так, как ранее намечено, так, как должно.