Белые пятна Великой Отечественной войны - Алексей Валерьевич Исаев

г. производство 10 тысяч танков Т-60, по техническим условиям, утвержденным постановлением ГКО-179сс от 17.VII.1941 г.». Все это происходило в обход обычного жизненного цикла танков с выдачей тактико-технических требований, испытаний, доработок и официального принятия на вооружение.

В итоге эта программа вылилась в производство нескольких тысяч танков Т-60 в течение 1941–1942 гг. ГАЗ выпустил 3083 Т-60, завод № 37 – 1932 Т-60, завод № 38 – 537 Т-60, завод № 264 —1186 Т-60[219].

Н. А. Астров.

Обращает на себя внимание тот факт, что изначально объективных предпосылок для столь радикальных шагов не было. Так, летчик-испытатель Марк Галлай в своих мемуарах приводит мнение конструктора легких танков относительно взаимоотношений с заказчиком: «Ведь конструктор – это как закройщик, – сказал об этом известный конструктор бронетанковой техники Н. А. Астров. – Если заказчик требует костюм нравящейся ему модели, то другого шить не будешь»[220]. Парадокс заключается в том, что летом 1941 г. конструктор Астров пошел против мнения заказчика в лице ГАБТУ и предложил свой «костюм». На ранних стадиях этого проекта на принятие решений оказала большое влияние деятельность военпреда на заводе № 37 В. П. Окунева.

Постановлением СНК СССР от 25 июня 1941 г. заводу № 37 тогда еще Наркомата среднего машиностроения предписывалось к 1 августа 1941 г. свернуть производство легких танков Т-60 и бронированных артиллерийских тягачей Т-20 «Комсомолец». Вместо них предписывалось наладить выпуск на заводе № 37 танка Т-50 конструкции ленинградского завода № 174. Производство мыслилось в кооперации с московскими заводами, которых предполагалось привлечь около пяти десятков[221]. Срок на организацию производства был дан предельно сжатый – два месяца.

Для Николая Александровича Астрова эти указания фактически являлись крушением всей его предыдущей конструкторской карьеры. Он занимался проектированием и производством советских легких плавающих танков. Танк Т-40 был во всех отношениях вершиной их развития. Однако производство Т-40 сворачивается, и Астрову навязывают чужой танк, причем совсем другого класса. Сворачивается даже производство тягача «Комсомолец», который тоже был детищем Астрова. Теперь они уходили в небытие. Требовался какой-то нетривиальный ход.

С формальной точки зрения Н. А. Астров вряд ли мог рассчитывать на поддержку старшего военного представителя БТУ ГАБТУ КА на заводе № 37 военинженера 2-го ранга В. П. Окунева (именно так полностью назывались его должность и звание). Исследование биографических данных этих двух исторических личностей показывает следующее. Будучи ровесниками, Астров и Окунев принадлежали к разным социальным группам. Астров был уроженцем Москвы, Окунев – далекой от столицы деревни Дронзгов Седлецкой губернии Польши. В вооруженные силы Окунев попал по партийному набору в 1932 г., будучи членом ВКП(б) с 1928 г. (т. е. стал членом партии в 22 года). С 1933 г. Окунев работал в системе ГАБТУ и военной приемки. Отец Астрова был арестован и расстрелян в Гражданскую. Еще на рубеже 1920-х и 1930-х сам Н. А. Астров арестовывался. Находясь под следствием, работал в особом конструкторском бюро ОГПУ. Его нельзя было назвать образцовым гражданином СССР. Военпред Окунев имел все основания сомневаться в лояльности конструктора в парадигме мышления тех лет.

Высказывания Астрова о самом Окуневе трудно назвать однозначно комплиментарными. Так, он пишет: «Очень умный, дельный и серьезный человек, но, конечно, не без причуд, как все военпреды, что, впрочем, свойственно всем людям, совмещающим в своем лице функции следователя, прокурора, адвоката и единовластного судьи, на манер сегодняшних инспекторов ГАИ, – Василий Петрович Окунев…»[222] Оборот «не без причуд» нивелирует последующую вроде бы позитивную оценку.

В. П. Окунев.

Далее Н. А. Астров характеризует деловые качества военпреда с нескрываемой иронией и даже сарказмом: «Если что-то надо согласовывать с В. Н. Окуневым (а такие случаи, конечно, встречались), приходить к нему надо за 15–30 минут до обеда. Чем сложнее был вопрос, тем меньше минут надо было оставлять для беседы. Если это правило нарушить, у милейшего и очень умного В. Н. после обеда возникали мысли. Ну а если уже дело дошло до мыслей – тут держись, и ничего не согласуешь»[223].

Это тоже довольно сложно назвать однозначно положительной оценкой. Отношения между конструктором и военпредом, насколько можно судить по этим едким фразам, были далеко не безоблачными – и их трудно назвать основанными на взаимном уважении. Однако в данном конкретном случае военпред Окунев был заинтересован в поисках альтернативы производству Т-50 не меньше, чем Астров. Завод № 37, будучи приспособленным для выпуска малых машин, не имел в сборочном цехе кранового хозяйства, механический и термический цеха распологали оборудованием, пригодным только для деталей, имеющих небольшие размеры. Это означало необходимость коренной перестройки всего производства для выпуска 15-тонного танка. Выпуск Т-50 предполагал кооперацию более чем пятидесяти московских предприятий. Всю сложность и трудность координации работы этих заводов, подчиненных разным наркоматам, легко себе представить. Двигатели и коробки передач Т-50 в тот момент серийно не выпускались, и их производство также нужно было организовывать. Подольский крекинго-электровозостроительный завод, поставлявший заводу № 37 бронекорпуса танка Т-40, также не был приспособлен для производства более тяжелых корпусов танка Т-50, и его также нужно было коренным образом перестраивать.

Здесь события на заводе № 37 тесно смыкаются с деятельностью еще одного военпреда – военинженера 1-го ранга С. М. Белова. Собственно, большой скепсис вызывала сама возможность производства бронекорпусов в Подольске, в то время как по корпусам Т-40 план первого квартала был выполнен на 55 %, а полугодовой план – на 77 %. Ответ о причинах невыполнения плана дают документы за подписью военпреда ГАБТУ на заводе им. Орджоникидзе военинженера 1-го ранга Белова. Он еще весной 1941 г. сообщал, что «основной причиной недодела является то, что завод переключился главным образом на изготовление корпусов по заказу НКАП „ИЛ“»[224]. Ситуация не являлась ни для кого секретом, и Бронетанковое управление ГАБТУ обращалось непосредственно к заместителю наркома нефтяной промышленности Байбакову с указанием на невыполнение плана, «не говоря уже о важнейшем правительственном задании по подготовке производства к выпуску в кратчайшие сроки нового типа броневых корпусов Т-50»[225]. Военпред С. М. Белов был настроен даже более решительно и в докладе начальнику ГАБТУ Я. Н. Федоренко писал, что задание по Т-50 «может быть выполнено при коренном изменении руководства Подольским заводом им. Орджоникидзе, путем скорейшего решения о замене руководителей, у которых слова расходятся с делом»[226].

С. М. Белов был человеком уже немолодым (1899 г. рождения) и достаточно опытным с точки зрения работы в военной приемке: согласно учетно-послужной карточке, он впервые был назначен военным представителем еще в 1932 г. Так или иначе, в возможности производства корпусов Т-50 в Подольске для завода № 37 имелись обоснованные сомнения.

Справедливость требует сказать несколько слов о дальнейшей судьбе этого человека. Для реализации непростой задачи контроля строившегося с