Terra Insapiens. Замок (СИ) - Григорьев Юрий Гаврилович

Редкие облака скользили по синему небу. Лёгкий ветерок подгонял волны. Два океана соприкасались друг с другом — водный и воздушный. И между ними, на самой границе, плыл маленький человек, затерянный в двух океанах. Он гнал от себя мысли и плыл на автомате. С непривычки быстро устали руки и ноги. Минут через пятнадцать, хотя они показались ему вечностью, по пене на волнах он понял, что берег близко. Окончательно выбившись из сил, он буквально выполз на берег и упал на камни, закрыв глаза. В ушах гудело, сердце билось, дыхание прерывалось. Только минут через пять он смог встать. Увидев вдалеке Демона побрёл по камням к нему. Демон уже привязал лодку и повесил замок. Он поднял одну корзину, забросил её на плечи и, не глядя на Артура, сказал:

— Бери вторую, идём в Замок.

И пошёл.

Артур минуту смотрел ему вслед, потом оделся, взял вторую корзину, с трудом закинул её на плечи и, спотыкаясь, побрёл следом.

Уже в Замке, спустившись в подвал и сняв корзину с плеч, он посмотрел на Демона и сказал:

— Я чуть не утонул.

Демон бросил беглый взгляд.

— «Чуть» не считается. Иди наверх и позови Андрона. У нас много работы.

Артур поднялся во двор и позвал Андрона. Втроём они принялись чистить рыбу.

Андрон болтал о всякой всячине, Демон всё больше молчал. Только один раз, когда Андрон рассказывал о проповеди Мессии, Демон заговорил:

— Не люблю этого клоуна, самозваного Мессию. Но надо признать, иногда у него проскальзывают близкие мне мысли. Меня заинтересовала его проповедь о добре и зле.

— Вас же не было на проповеди, — удивился Артур.

— Я смотрел запись на компьютере у Хозяина, — бросил беглый взгляд на Артура Демон. — В каждой комнате, в светильнике на потолке, есть видеокамера. Так что Хозяин, как вездесущий Бог, всегда в курсе того, что происходит в его владениях.

— Так вот, когда говорят о добре и зле, надо уточнить — для кого? То, что является добрым для человека, необязательно будет добрым для человечества. Конфликт интересов и ценностей между человеком и человечеством для меня очевиден… Те, кто добро и зло соотносят только с человеком, спасают больных, слабых, нежизнеспособных, то есть всех ранее обречённых суровым законом естественного отбора. Но закон этот возник не случайно и не по злому умыслу. Собственно, именно ему мы и обязаны своим существованием, мы прошли этот отбор. Не стала ли человеческая мораль неестественным отбором? Я бы даже сказал — противоестественным.

Он рубил рыбьи головы с ловкостью палача, бросая их в отдельную корзину.

— Будет ли прав тот садовник, который всячески лечит и выхаживает больные листья дерева, не понимая, что приносит тем самым вред дереву? Больные листья должны быть сорваны, если добро — это здоровое дерево.

Артур молчал, уже не желая спорить. Он хотел спросить Демона про коричневую сумку. Но глядя на его суровое лицо, так и не решился.

Только через час они закончили чистить рыбу, закинули её в холодильник, и Демон отпустил Андрона с Артуром. Артур поплёлся в душ, ему казалось, что он пропах рыбой насквозь, и уже никогда не отмоется.

Искупавшись и пообедав, он заглянул в комнату Паскаля. Увидев, что тот стучит по клавиатуре ноутбука, как опытная машинистка, всеми десятью пальцами, не стал его отвлекать и прикрыл дверь. Оглянув двор, он заметил Писателя, сидящего за столом. Тот также увлечённо что-то строчил. В воздухе невидимо витали Музы литературы и программирования. Артур подошёл к Писателю и сел напротив.

— Не помешаю?

— Уже помешали… Вспугнули Музу. Она не любит посторонних.

— Мне уйти?

— Да сидите уже! Я закончил абзац и могу передохнуть.

— Почему вы взяли себе такой псевдоним? Вы любите Достоевского?

— Я его люблю и ненавижу одновременно. В одной из газет я напечатал свою статью: «Достоевский как зеркало русского Ада». Смысл статьи: Ад не под землёй, не после смерти, Ад у нас внутри. И Достоевский знал об этом лучше кого-либо. Говорят, в какой-то газете он прочитал о преступлении прототипа Раскольникова. Чепуха! В какой газете он тогда прочёл о подпольном человеке? Нет! И Раскольников, и Иван Карамазов, и подпольный человек — всех он носил в своей душе, все они были ему родные. Это обычная писательская история. И Шекспир Шейлока извлёк из собственных карманов.

— По-моему, это преувеличение. Ещё Лермонтов писал, что не стоит путать автора с его героем.

— Лукавил ваш Лермонтов. Печорин его альтер-эго. В двадцать пять лет так убедительно можно писать только о себе.

— И за что же вы любите, не любите Достоевского?

— Я его люблю за честность подпольного человека, и не люблю за лицемерно положенное под подушку Раскольникова Евангелие.

— Чем вам Евангелие не угодило?

— Пустышка-с! — как сказал бы Свидригайлов. Не верю! — как сказал бы Станиславский.

Артур невольно улыбнулся.

— Значит, вам подпольный человек близок?

— Он всем близок. Но все стыдятся в этом признаться, а Достоевский не постыдился — уважаю!

— Я, как двоюродный дворянин… — продолжил Писатель.

— Что, что? Двоюродный дворянин — это как? — не понял Артур.

— Мой двоюродный брат — дворянин. Соответственно я — двоюродный дворянин… Мой брат — убеждённый монархист, член Феодально-демократической партии. «За веру, царя и Отечество» и всё такое прочее. Лидером её является, само собой, монарх. Члены партии автоматически становятся дворянами.

— А откуда взялся монарх? Опять Рюрика варяги пригнали?

— Ну зачем же?! У нас демократия. Монарх выбирается пожизненно на съезде партии общим голосованием.

— Ну какой же это тогда монарх? Монарх — это «милостью Божьей»…

— Милость Божья по-разному проявляет себя, и посредством голосования тоже.

— Так вот я, как двоюродный дворянин, — продолжил он, — понимаю желание Фёдора Михайловича усидеть на двух стульях. Он думал — как бы подпольного человека с Богом примирить? И ничего лучшего не придумал, как Евангелие ему под подушку положить. Это Евангелие-то Раскольникову только на каторге понадобилось. До этого он его в руки не брал. Вы перечитайте, перечитайте! Он же про Наполеона думал, про «власть имею», про Евангелие он и не вспоминал.

— Нет, вы меня запутали! Раскольников — это одно, а подпольный человек — это другое.

— А вот и неправда-с, всё это лыко в одну строку. Раскольников то и есть подпольный человек, который из своего подполья вышел!

Артур решил сменить тему. Он спросил, кивнув на стопку бумаги:

— О чём ваш роман?

— У меня очень сложный, многослойный замысел. Первая глава, которую я сейчас пишу, — это роман в романе. XIX век, альтернативная история. Толстой стреляется на дуэли с Достоевским.

— Как интересно! Я знаю, что Толстой хотел стреляться с Тургеневым, но с Достоевским он, по-моему, даже никогда не встречался… А причина дуэли?

— Достоевский украл у Толстого идею романа «Преступление и наказание».

— Помилуйте! Должны же быть основания для такого обвинения!

— Основания — моя авторская фантазия! Я не пишу документальную прозу. Это высокохудожественное произведение.

Артур поинтересовался:

— И чем закончится дуэль?

— Я ещё не решил — кого мне надо убить?

— А надо?

— А как же! Я пишу универсальный, многожанровый роман, в том числе, с детективной составляющей. А какой же детектив без убийства?.. Вот убьёт Толстой Достоевского, а Порфирий Петрович расследует дело и придёт к нему в Ясную Поляну: «вы и убили-с»!

Артур не удержался и засмеялся, представив эту картину.

Писатель сердито посмотрел на него, и Артур, извинившись, оставил Писателя наедине с его Музой.

Заглянув ещё раз в комнату Паскаля, Артур увидел, что тот уже спал за столом перед ноутбуком, положив голову на руки. По экрану бежали беспорядочные символы, из наушников на столе доносилась музыка. Артур узнал «Nothing Left To Lose». Он вышел, тихонько закрыв дверь.