Приключения Василия Ромашкина, бортстрелка и некроманта - Владимир Стрельников

– Простите, мы должны лезть туда? – Ко мне подошла та самая блондинка-стюардесса. – Но как, у нас же нет для этого одежды?

Я, если честно, не сразу понял, чего от меня хотят. Оказалось, девушки стесняются, что их короткие юбки задерутся и «все будет видно».

– Слушай, красавица, с вашими ногами, попами и прочими фигурами стесняться нечего. Не морочьте мне голову. Сильные и здоровые, как молодые львицы, девчонки. А мозги, похоже, у кур одолжили! – психанул я, пристегивая к «люльке» бабушку с солидной колодкой наград на строгом платье. – Лезьте давайте, не задерживайте, нам еще ваши сумки поднимать!

Блондинка что-то хотела возмущенно сказать, но я ее перебил:

– Никто не заставлял девушек надевать платья на ладошку ниже пупа! Хотели показать ножки – покажите их. Главное, поскорее загрузиться на дирижабль, ты что, не понимаешь это? Ты же стюардесса! Ты отвечаешь за пассажиров!

– Нахал! – припечатала меня вспыхнувшая блондинка. – Мы с вами на брудершафт не пили, потому обращайтесь ко мне на «вы».

– Да на здоровье, красавица, идите, готовьтесь! – Я придержал плавно поехавшую вверх бабушку, не давая раскачиваться креслу. – Выберемся отсюда – имеешь право выпить со мной на этот свой брудершафт и даже поцеловать в щечку. Топайте, мамзель! Топайте!

– Да как вы смеете? – разозлилась блондинка, чего, собственно, я и добивался.

– Смею! – Легко проскользнув ей за спину (девчонка хоть и явно спортсменка, но не с тренированным некромантом ей тягаться), развернул стюардессу, ухватив за талию и чуть приподняв, быстро, фактически бегом подвел ее к штормтрапу и рывком закинул на третью ступеньку. После задрал ей узкую юбку, чтобы не мешала подниматься, и сильно ущипнул за внутреннюю сторону бедра. Не изо всех сил, но достаточно. Чтобы девчонка сильно взвизгнула. – Наверх, кому сказал?!!

От сильной боли и неожиданности девушка заскочила сразу на пять зыбких ступенек. Потом опомнилась, но спускаться было глупо и поздно, и потому она быстро полезла вверх, сверкая телом в зазоре между верхним краем чулок и нижним краем юбки.

– А вам что, особое приглашение надо? – рявкнул я на оставшихся девчонок, которые пестрой кучкой стояли неподалеку, ошарашенные этой сценой. – Наверх, быстро!

И отошел в сторону от штормтрапов, на которые полезли перепуганные девушки.

– Парень, а помягче не мог? – недовольно, но тихо спросил мужик годов под пятьдесят, широкие мозолистые ладони которого были в уже неотмываемой окалине и копоти.

– Потом прощения попрошу, мороженым закормлю, пирожными. Но сейчас надо скорее наверх, а у девушек истерика началась, – извиняющимся тоном ответил ему, напряженно глянув на солнце, которое коснулось дальнего берега озера. – И вы не застревайте, поторапливайтесь.

После чего, перебросив винтовку на грудь, пошел к приближающемуся экипажу самолета. Полковник и солдаты тащили какие-то приборы в ящиках, а прикрывал их Илья. Ильшат стоял со стороны гор, напряженно «вслушиваясь» в окрестные заросли.

– Мы закрыли все люки, перекрыли все краны, отключили всю электрику. Но еще раз повторяю, керосина не хватит, чтобы двигатель прогреть. – Локамп поглядел на самолет, потом на штормтрапы и гору вещей, которые трое мужиков скидывали на опущенные лебедками сетки. – Помочь?

– Если можно, – кивнул я. Приказывать офицеру перебрасывать чужое шмотье – для офицера унизительно. А вот добровольно помочь – почему бы и нет? – Я с товарищами прикрою, нам еще разъякориваться. Так что поторопитесь.

А сам отошел в сторону озера и просканировал его поверхность. Блин, лажанулся с этим дэвом жутко, хоть никто мой косяк и не заметил. Не хватало еще с озерной нечистью опозориться. Это может стать последним позором в жизни.

Через пару минут я вызвал командира:

– Прошу причесать из крупняков тростниковые заросли левее самолета, они мне категорически не нравятся. – После чего снял винтарь с предохранителя и кинул его к плечу.

Наверху гулко ударили браунинги, со звоном упали гильзы на истрескавшийся бетон старой взлетки. Полетел в разные стороны срезанный тростник. Из зарослей раздался вой.

Пара тварей выскочила и рванула было ко мне длинными лягушачьими прыжками, но я снес их двумя выстрелами. После чего камыш немного пошумел и затих.

17 июля 2241 года, суббота

Старый военный аэродром, Шашкентская область

Василий Ромашкин

– Ну мы пошли? – Локамп и второй пилот застегнули кобуры и полезли вверх вслед за бортинженером и полковником.

– Снимаем швартовы, парни. – Я поднял с земли тяжелую свайку, больше похожую на немалый ломик. – Аккуратно!

Вывернув с немалым трудом и матюками из бедных акаций врезавшиеся тросы, мы придержали их снизу, обтягивая. Иначе они такую бороду могут на барабане намотать, потом проще срезать болгаркой.

Илья и Зиганьшин полезли наверх, а я с винтовкой страховал их. Солнце почти скрылось.

– Ромашкин, заканчивай работу! – ожила на плече рация.

– Давай домой, – ответил я и поймал проплывающий мимо штормтрап. Встав на ступеньку, вместе с дирижаблем пошел вверх и полетел на озером. Внизу, под моими ногами, в тростниковых зарослях выла разочарованная нечисть.

– Позер! – хмыкнула рация голосом старпома.

Какое-то время я просто балдел, болтаясь над огромным озером. Красотища потрясная, словами сложно описать. То заросли тростника, то заросшие травой и деревьями развалины многоэтажек, торчащие из воды и приспособленные птицами под гнездовья. Значит, на таких островах нежити нет, проточная вода кругом. Здоровенные косяки рыб, стая огромных толстолобиков, скачущих дельфинам на зависть, тучи чаек и уток, косяки лебедей, пеликаны и даже фламинго. Так я и болтался над водой, вентилируясь. Ровно до тех пор, пока внизу не увидел огромную, судя по всему, щучину. По моим прикидкам, рыбка была длиной не менее пяти метров и так заинтересованно следила за мной, что я в темпе вальса рванул вверх по балясинам, вплетенным в толстые пеньковые тросы.

17 июля 2241 года, суббота

На борту дирижабля «Горнорудный»

Василий Ромашкин

Поднявшись, я первым делом нажал на клавишу корабельного переговорного устройства в тамбуре.

– Ходовая – ответь второму тамбуру. Командир, погрузка гражданских и экипажа самолета завершена, происшествий нет. Старший десантной группы Ромашкин.

– Молодец. Отдыхай. Виктора сменишь после полуночи. – Ну вот, опять мне собачья вахта. Везет, что скажешь. Ладно, надо одно дело сделать, и спать.

Шагнув в коридор и получив по загривку от боцмана, правда, сугубо одобрительно, я увидел растерянного второго пилота, вертящего в руках кобуру с ПМ.

– Это что, мне его никому сдавать не нужно? – Судя по всему, он этот вопрос задал как минимум в третий раз. Потому что обычно наш второй мех, Виктор Замятин, на данный момент вахтенный офицер, спокоен как удав. А тут немного психовать начал.

– Да, оставьте его себе. У нас ручное оружие не регистрируется и не декларируется. Но учтите, наличие оружия, с помощью которого было совершено преступление, суд рассматривает как отягощающее обстоятельство. Сейчас идите, разбирайте вещи, которые вы загрузили в грузовой трюм номер два. Василий, проводишь? – Замятин повернулся ко мне.

– Провожу, – кивнул я. – Только, Вить, не знаешь, где та высокая блондинка-стюардесса?

– В третьем трюме. Он же для десанта модернизирован, герметичен и теплоизолирован. Там сейчас рундуки вешают и гамаки.

– Ясно, спасибо. Пойдемте, офицер? – Я повернулся ко второму пилоту с самолета.

Проводив его к груде вещей в сетках, пробежал по гулким пайолам до третьего трюма, наполненного негромким гулом голосов, затихших при моем появлении.

Сопровождаемый напряженными и испуганными взглядами, я прошел к сидящей около переборки девушке, притянувшей колени к груди и пытающейся не разреветься. Поглядел на нее, опустился перед ней на одно колено, взявшись рукой за ствол автомата, приклад которого упирался в пол.

– Прости меня, так было нужно. Если тебе станет легче, можешь врезать мне по морде. – Я заглянул в глубокие серо-синие глаза блондинки. Красивые глаза, кстати, и брови над ними красивые, цвета старой бронзы. Про волосы, отливающие золотом и уложенные в высокую прическу, и говорить нечего.

Лицо вообще потрясающе красивое, гармоничное.

Девушка молча поглядела на меня и со всей дури влепила мне оплеуху левой рукой. Да конкретную такую, как бы не круче, чем та, которую я получил от Сары. Потом замахнулась еще раз, но передумала и, уткнувшись мне в грудь, разревелась.