Венок тумана. Два сердца - Наталья Шнейдер

сгустки тумана, из которого были сотканы. Без единого яркого пятна, как похоронная рубаха.

Остался ли у Яра кто-то кроме меня? Я позабочусь о костре, но есть ли кто-то в этом мире, кто беспокоится о нем? Кому нужно дать знать — потому что горе все же лучше неведения.

Я соединила концы венка и положила его в озеро. Венок поплыл по стоячей воде прочь от берега. Рядом возникли еще четыре, закружились в медленном хороводе.

Тела Чума-царя и троих оберегающих начали погружаться в землю, будто тонули в пуховой перине. Пока не исчезли совсем. Осталось лишь одно тело.

Ярослава.

Над которым стояла Баба-яга. Мертвая половина лица скалилась.

— Власти над смертью нет даже у Морены. Одна смерть вас двоих уже нашла. Но вторая может прийти нескоро. Если успеешь, пока вода в озере мертвая, а роса — живая, будет у вас одна жизнь на двоих и одна смерть на двоих.

Я задохнулась, осознав. Морена. Богиня смерти. И часть ее силы была сейчас в венках, что плыли по озеру.

— Яр? Ты согласен?

Он кивнул.

Я зачерпнула горстями воды из озера, и венки исчезли. Капли струились сквозь сцепленные руки, и мне казалось, это не вода, это само время утекает из моих ладоней. Я задержалась над углем, выпавшим из сгоревших пальцев Чума-царя. Капли коснулись его, и на моих глазах уголек начал разбухать, менять цвет. Я умоляюще посмотрела на Бабу-Ягу. Если я возьму сердце, потеряю остатки воды.

— Ладно уж, — проворчала она и вложила уголь в рану на груди.

Остаток мертвой воды я выплеснула на рану Ярослава. Смотрела, не веря собственным глазам, как в глубине собирается плоть, затягиваются ткани вокруг сердца. Пока еще мертвого сердца.

Стряхнула в дрожащую руку росу с травинки и влила в бесчувственные губы.

Мертвенная синева исчезла. На щеках появился румянец. Яр вздохнул — ровно и глубоко, как человек, пробуждающийся ото сна.

Яга усмехнулась и растаяла в темноте.

Яр открыл глаза. Сел, медленно, будто не до конца доверяя своему телу. Молча притянул меня к себе, и я так же молча прижалась к нему — к живому теплу. Дыхание касалось волос, под ухом размеренно пульсировало сердце.

— Моя Алеся, — прошептал он.

Я заглянула ему в глаза.

— Ты помнишь?

— Помню.

Он провел рукой по груди, еще раз, словно хотел убедиться, что цел. Мы снова замерли в обнимку — слишком потрясенные, чтобы найти слова для случившегося.

Не знаю, сколько мы так просидели, когда из леса послышались голоса. Яр поднял голову. Сквозь деревья виднелись отблески костра. Вот рассмеялся мужчина, и ему ответил женский смех.

— Купала, — улыбнулся Яр. — Пойдем?

— Пойдем.

Мы взялись за руки и пошли — туда, где горел купальский костер, где перекликались люди.

Одна жизнь на двоих. Одна смерть на двоих.

И в следующий раз она придет нескоро.

Сноски

1

около 6 м.