Андрей Громыко. Ошибка мистера Нет - Нелли Борисовна Гореславская

сухость. О чем бы ни заходил разговор, все жестко отвергалось, временами даже казалось, что он не слушает собеседника. Между тем речь шла о предстоящей первой сессии Генеральной Ассамблеи ООН, на которой Советский Союз должен был выступить по некоторым вопросам с совместной позицией с США. Это и предполагалось обсудить. Однако разговора не получилось. Трумэн явно старался обострить встречу, демонстративно отказываясь даже от мелких компромиссов.

Советским дипломатам было очевидно, что все дело в новом грозном оружии – атомной бомбе, обладателем которой вот-вот должны были стать США. Трумэн считал, что тогда Америка станет диктовать свою волю всему миру, в том числе и СССР. Советская разведка работала несомненно лучше американской – если ей, а стало быть и руководству Советского Союза, все и давно было известно про Манхэттенский проект, то американский президент о работах над созданием атомной бомбы в СССР если и подозревал, то, видимо, не предполагал, что они также близятся к завершению. Иначе, надо думать, поведение было бы другим.

Об этом и сказал Громыко на встрече с членами Политбюро на ближней даче Сталина накануне Потсдамской конференции:

– Конечно, Трумэн не Рузвельт. Это хорошо известно. Полагаю, что по некоторым вопросам президент займет жесткую позицию, например, по вопросу о репарациях в пользу СССР, о Польше, о демилитаризации Германии. К этому, конечно, надо быть готовым.

Молотов его поддержал. Так что обстановка и настроение были такими же, как перед Ялтой, хотя, казалось бы, уверенности должно было быть гораздо больше, многие важнейшие решения уже были приняты. Но все было еще сложнее, чем раньше, дыхание холодной войны, пока не объявленной, но приближающейся, уже ощущалось. Хотя и в «горячей» еще не была поставлена окончательная точка, еще предстояло последнее сражение с Японией.

Тем не менее войне с фашистской Германией предстояло подвести итоги. Это должна была сделать Потсдамская мирная конференция. В подготовке к ней и в ее работе Громыко пришлось принять самое активное участие. Всю работу и по подготовке к ней, и на самой конференции возглавлял Сталин, уделявший исключительное внимание проблемам, которые предстояло обсудить в Потсдаме. Надо отметить, что советская делегация подготовилась хорошо, досконально изучив все вопросы и пути к их решению, а также к поиску соглашений и компромиссов с союзниками, которых должны были представлять уже другие лица. Так, делегацию США теперь возглавлял Трумэн, в делегации Великобритании Черчилля вскоре сменил Эттли, избранный новым премьер-министром.

Поскольку Потсдам находился в советской зоне оккупации, все заботы по поддержанию порядка, обеспечению безопасности членов делегаций и участников конференции легли на советскую сторону, которая, по общему мнению, справилась с ними прекрасно. Делегация СССР разместилась в Бабельсберге – небольшом городке, в нескольких минутах езды от Потсдама. Весь этот отрезок пути был огражден двумя рядами охраны, по ходу движения машин на всех перекрестках и площадях стояли наши девушки-регулировщицы движения с флажками в руках, одетые в безукоризненно пошитую красивую форму. Они выполняли свои манипуляции с флажками так ловко и грациозно, что больше походили на танцовщиц, чем на регулировщиц, вызывая всеобщее восхищение. Как рассказывали потом члены английской делегации, Черчилль так засмотрелся на этих русских красавиц, что совсем забыл о своей дымящейся сигаре, пепел упал прямо на костюм, правда, к счастью, его не прожег.

А вот сам Берлин был практически полностью разрушен, посольский джип, на котором Громыко с Гусевым, послом СССР в Англии, решили познакомиться с немецкой столицей, с трудом продвигался по заваленным кирпичом улицам. Самое мрачное впечатление произвела на них и сама канцелярия Гитлера, и без того напоминающая древнюю гробницу, да теперь еще и со следами недавних жестоких боев. «Похоже на круги Дантова ада», – подумалось тогда Громыко. Потом осмотрели советские дипломаты бункер Гитлера, который впечатление прибежища сатаны усилил еще более. С чувством настоящего облегчения вдохнули они свежий воздух, выбравшись наружу из цитадели главы фашистского рейха.

На следующий день Андрей Громыко вместе с другими участниками советской делегации уже сидел за столом переговоров глав победивших держав. Как ни странно, той радости от общей победы, которую так искренне и непосредственно выражали народы, здесь не ощущалось. Нет, все необходимые слова говорились, главы приветствовали друг друга, выражали удовлетворение, но за внешней парадностью и торжественностью со стороны бывших союзников уже вовсю проглядывала настороженность, сухость, и чем дальше, тем сильнее. Как ни стремились Сталин и другие участники советской делегации продемонстрировать дружеское и уважительное отношение к своим партнерам, их старания не находили ответа. Почти по всем главным вопросам обнаруживалась разница в позициях – и по проблеме будущего Германии, и по репарациям, и по польскому вопросу, и о том, как распорядиться оставшимся немецким оружием. Чувствовалось, что американский президент прибыл на конференцию с заранее определенным настроем, английские премьер-министры (сначала Черчилль, потом сменивший его Эттли) ему подыгрывали. Особенно это стало заметно, когда речь дошла до вопросов, касавшихся Восточной Европы. Довольно резко, повышенным тоном Трумэн заявил:

– Советская сторона не выполняет соответствующие обязательства, по поводу которых три державы договорились в Крыму.

Разумеется, это утверждение получило отпор, Трумэн вынужден был согласиться. Причина его поведения была в атомной бомбе, испытания которой к тому времени уже успешно прошли и благодаря которой США, как им казалось, приобрели власть над миром. Вскоре он выложил свой главный козырь. Громыко прекрасно запомнил этот впечатляющий момент. Случилось это на восьмой день заседаний, 24 июля. Сразу же после окончания пленарного заседания Трумэн встал со своего места и подошел к Сталину. Тот тоже встал, намереваясь выйти из зала. Рядом с ним стоял Павлов, переводчик советской делегации, тут же стоял и Громыко.

– Переведите, пожалуйста, – попросил Павлова Трумэн.

Сталин повернулся к американскому президенту, в нескольких шагах остановился и Черчилль, прекрасно осведомленный о том, что должно произойти.

– Я хотел бы сделать конфиденциальное сообщение, – продолжил Трумэн. – Соединенные Штаты создали новое оружие большой разрушительной силы, которое мы намерены применить против Японии.

– Благодарю за информацию, – спокойно сказал Сталин и вышел из зала. На лице Трумэна отразилось недоумение, если не растерянность, он застыл на месте, потом повернулся и пошел в другую сторону, к дверям, за которыми находились рабочие помещения американской делегации. Как потом рассказывали, он был весьма разочарован такой реакцией главы Советского государства – реакция была нулевой. Таким образом, реализовать «атомное преимущество» Трумэну в Потсдаме так и не удалось.

Черчилль тоже с волнением ожидал окончания разговора со Сталиным.

– Ну как? – спросил он у Трумэна.

– Сталин не задал мне ни одного уточняющего вопроса, он только поблагодарил меня за информацию, – ответил тот.

Да, умел Иосиф Виссарионович поставить на место наших заклятых друзей-союзников. Причем иногда даже вот так – молча. Без всяких «мюнхенских речей». Потом