Глубина моря - Анника Тор

— Юдит, — сказала Штеффи. — Что означает слово «переведен»?

Улыбка Юдит угасла.

— Твои родители?

— Папа. Мама умерла. Она умерла в июне, но я узнала об этом только пару недель назад. Ты знаешь, что означает «переведен», не так ли?

— Транспортировка, — сказала Юдит. — В другой лагерь. Скорее всего, в Польшу. Оттуда не приходят письма. Туда нельзя писать или отправлять посылки.

— Что там происходит?

— Я не знаю, — сказала Юдит. — Никто не знает наверняка. Можно только надеяться.

— На что?

— На то, что война закончится. До того, как все умрут.

Последнюю неделю лета на острове воздух стал прохладнее, а голубое море чуть темнее. Приближалась осень.

В понедельник дядя Эверт вышел в море на «Диане» вместе с другими рыболовными лодками. Безопаснее всего выходить за рыбой вместе, если одна из лодок попадет на мину. Такое случалось много раз за лето, но погибших не было.

Уже в среду вечером лодки вернулись. Все кроме двух. Две лодки затонули вместе с командой.

— Они потопили их, — сказал дядя Эверт. — Намеренно. Никто, даже немец, не может перепутать рыбацкую лодку с военным судном. Они хотели напугать нас. И своего добились. Немцы прошли так близко, что можно было прочитать названия и номера обеих лодок. В следующий раз они примутся за нас.

В эту неделю никто больше не выходил в море. По островам и другим рыбацким поселкам вдоль побережья прошли акции протеста. Те, кто побывали вблизи обстрела, решили сменить названия и номера своих лодок. Хотя все лодки были в опасности, больше всего рисковали те, кто видел слишком много.

— «Либерти», — сказал дядя Эверт. — «Свобода». Что скажешь о таком имени, Штеффи?

Штеффи кивнула.

— Красивое имя.

— Или… — сказал дядя Эверт. — Твою маму звали Элизабет?

— Да.

— Давай назовем лодку в ее честь?

— А это подходящее имя для лодки?

— Да, — сказал дядя Эверт. — Прекрасно подходит.

Штеффи разрешили написать краской новое имя на округлом штевне рыбацкой лодки. Крупные черные буквы. «Элизабет». Там же дядя Эверт написал название острова и номер лодки.

— На следующей неделе мы снова выходим, — сказал он. — Так легко эти немцы от нас не отделаются. Скоро придет их очередь бояться.

Глава 36

Штеффи стояла на скале в паре метров от поверхности воды на резком сентябрьском штормовом ветру. Ветер вертел и крутил вихри и разбивал бушующие волны. У края берега они оставляли белую пену.

Теперь Штеффи многое знала о море. Дядя Эверт научил ее. Море больше не пугало ее своей бесконечностью. Но она уважала эти темные глубины и быструю смену погоды и ветра.

Ничего уже не будет как прежде. Долгое время после того, как приехала в Швецию, Штеффи верила, что они вскоре снова станут семьей: мама, папа и двое детей. Теперь она знала: так никогда не будет. Мама умерла. Папа исчез, «переведен». Сама она больше не ребенок.

Шестнадцать лет. Почти взрослая.

Детство кончилось.

Вот уже месяц как она училась в гимназии. Было трудно, приходилось много работать, но она справлялась. Девочки были серьезнее, чем большинство ее одноклассниц в школе. Они разговаривали о том, что происходит в мире и о том, кем собираются стать: учителями, аптекарями или врачами, как она сама. Одна девочка даже хотела стать инженером.

Каждое утро она ездила в школу вместе с Май. Время от времени они сталкивались в коридоре, в школьном дворе или в столовой. После занятий они обычно ждали друг друга и ехали на трамвае домой в Сандарну.

Особенно сильная волна бросила к ее ногам облако пены. Штеффи слышала, что седьмая волна — самая сильная. Почему именно седьмая?

В другом море на юге союзники готовились высадиться на европейское побережье. «Это не начало конца, но, возможно, конец началу», — сказал кто-то по радио. Но как долго это продлится?

Штеффи села, обхватив руками колени и положив на них подбородок. Ритм волн охватил ее, заставляя дышать спокойнее.

Далеко вдоль пляжа шла маленькая фигурка. Когда она приблизилась, Штеффи узнала Нелли. Та сняла чулки и туфли и шла босиком по краю воды, хотя море уже становилось холодным.

Штеффи поднялась и помахала рукой.

— Нелли!

Ветер донес ее слова, и Нелли услышала, подняла взгляд к скалам и помахала в ответ.

Штеффи снова села и стала ждать, пока Нелли проберется по берегу. Идти вдоль берега всегда гораздо дольше, чем кажется. Там много маленьких бухточек, которые нужно обойти, и камней, через которые нужно перелезть.

Нелли залезла на скалу, держа в руках туфли с чулками, и села рядом с сестрой. Они молча смотрели на линию горизонта на западе. Там вдали море сверкало как чистое серебро. Ближе к берегу оно было окрашено в серо-голубой цвет, отражая пасмурное небо.

— Мы так и не уехали в Америку, — наконец сказала Нелли.

— Да.

— Бывало, ты рассказывала мне об Америке. О больших городах, высоких домах и улицах, заполненных автомобилями. Помнишь?

— Да.

— Ты утешала меня, — сказала Нелли, — когда я была маленькой.

Штеффи посмотрела на Нелли. Ее лицо было серьезным и открытым.

— Я сердилась на тебя, — продолжала Нелли. — Думала, ты не хотела, чтобы я чувствовала себя здесь как дома. Считала, что ты только надоедала и портила мне настроение.

— Меня мучила совесть, что не могу заботиться о тебе. Я думала, что предала маму с папой.

Сестры молча сидели и смотрели на бесконечное море. Штеффи взяла Нелли за руку, и Нелли не отдернула ее.

— Нам нужно заботиться друг о друге, — сказала Нелли.

— Да, — сказала Штеффи. — Нужно.

Note1

Поммак» — яблочный напиток. (Прим. переводчика.)