Дьявол в синем - Уолтер Мосли

– У меня нет пистолета, Реймонд, ты же знаешь.

– Ты такой дурак, что ходишь без пушки? Значит, заслуживаешь смерти.

Его глаза подернулись пеленой, и я был уверен, что видит он не меня, а воображаемого врага. Крыса снова вытащил пистолет и взвел курок:

– Читай свои молитвы, ниггер, и я отправлю тебя домой.

– Отпусти его, Реймонд, – упрашивал я. – Он получил хороший урок. И если ты его убьешь, урок пропадет даром. – Я болтал все, что приходило в голову.

– Этот дурак ходит без пушки! Я убью этого выродка!

– Да пусть живет, Рей, и пусть трясется каждый раз, когда ты входишь в комнату.

– Пусть подонок трясется, я все равно его убью!

Тут Крыса кивнул, уронил пистолет на колени, а голову на стол и уснул. Вот так!

Я поднял пистолет и положил его на стол в кухне. Крыса всегда носил с собой в сумке два пистолета поменьше. Мне это было известно давно. Один из них я взял с собой и оставил записку. В записке объяснил, что пошел домой и прихватил пистолет Крысы. Я знал, что он не рассердится, раз я предупредил об этом.

Я дважды объехал свой квартал, пока не убедился, что на улице меня никто не подстерегает. Припарковал машину за углом, чтобы незваные гости подумали, будто меня нет дома. Только я вставил ключ в замок, как зазвонил телефон. Он настойчиво трезвонил уже в седьмой раз, когда я наконец поднял трубку.

– Изи? – Ее голос звучал, как всегда, нежно. – Я звонила вам всю ночь. Где вы были?

– Забавлялся. Искал новых друзей. Полиция хочет, чтобы я перебрался к ним и поселился в камере.

Она не оценила моей шутки.

– Вы один?

– Что вам нужно, Дафна?

– Я хочу поговорить с вами, Изи.

– Тогда говорите.

– Нет, я должна вас видеть. Мне страшно.

– Вы не виноваты, но я боюсь даже просто говорить с вами по телефону, – признался я. – Тем не менее нам придется поговорить. Я должен кое-что выяснить.

– Приезжайте ко мне, Изи, и я расскажу вам все, что вы хотите знать.

– Хорошо. Куда приехать?

– Вы один? Я не хочу, чтобы кто-то узнал, где я.

– Не хотите, чтобы ваш приятель Джоппи проведал, где вы прячетесь?

Если ее и удивило, что я знаю о Джоппи, она этого никак не выказала.

– Я не хочу, чтобы кто-либо знал, где я, кроме вас. Ни Джоппи, ни другой ваш приятель, который, как вы сказали, вас навестил.

– Крыса?

– Да. Никто! Обещайте мне, или я сейчас же вешаю трубку.

– О'кей, о'кей. Я только что вошел, и Крысы здесь нет. Скажите, где вы, и я сразу же приеду.

– Вы не обманете, Изи?

– Нет. Мне очень нужно поговорить. Как и вам.

Она дала мне адрес мотеля в южной части Лос-Анджелеса.

– Поторопитесь, Изи. Вы мне нужны, – повторила она, прежде чем повесить трубку. В спешке даже забыла назвать номер в мотеле.

Я нацарапал записку, обдумывая свои планы. Сообщил Крысе, что он сможет найти меня в доме моего друга Примо. Сверху я надписал большими буквами "Реймонду Александру", потому что Крыса мог прочесть только собственное имя. Я рассчитывал, что с ним придет Дюпре, который прочитает записку и объяснит, как найти дом Примо.

Затем я рванулся к двери и снова ехал по ночному городу. По коралловому небу плыли тощие черные облака. Я не мог понять, почему еду один к девушке в голубом платье. Но впервые после многих дней я был счастлив и полон ожиданий.

Глава 25

"Санридж", маленький розовый мотель, состоял из двух прямоугольных зданий, образовавших букву "L", вокруг заасфальтированной автостоянки. В этом районе жили преимущественно мексиканцы, и женщина за конторкой тоже была мексиканкой. Чистокровной мексиканской индианкой, маленького роста, с миндалевидными глазами и кожей оливкового цвета с красноватым отливом. Темные глаза, черные волосы, и только четыре седые пряди выдавали ее истинный возраст.

Она устремила на меня вопрошающий взгляд.

– Я ищу приятельницу, – начал я.

Ее взгляд ожесточился, в уголках глаз собралась густая паутина морщинок.

– Ее зовут Дафна Моне, она француженка.

– У нас не пускают мужчин в комнаты.

– Мне нужно просто поговорить с ней. Мы можем пойти куда-нибудь выпить кофе, если здесь нельзя оставаться.

Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

– Простите меня за настойчивость, но у этой девушки мои деньги, и я буду стучать во все номера, пока ее не найду.

Прежде чем она повернулась к двери и успела крикнуть, я предупредил:

– Мэм, меня не остановят все ваши братья и сыновья, я готов на все ради того, чтобы поговорить с этой женщиной. Ей ничто не грозит, мне просто необходимо ее видеть.

Она оглядела меня, поводя носом, как подозрительная собака, обнюхивающая нового почтальона, потом обратила взор к коридору.

– Одиннадцатый, в самом конце, – сказала она.

Я помчался в конец коридора. Постучался в одиннадцатый номер, все время оглядываясь через плечо.

На ней был серый махровый халат и тюрбан из свернутого полотенца на голове. При виде меня ее зеленые глаза просияли. Я привез с собой столько забот и тревог, а она просто улыбалась, как будто я ее приятель, которому она назначила свидание.

– Я думала, это горничная, – сказала она.

Она была так прекрасна в своем халате, который ничего не скрывал.

– Мы должны убраться отсюда.

Она глянула через мое плечо.

– Но сначала нам придется договориться с управляющей.

Маленькая женщина и двое пузатых мексиканцев приближались к нам. Один из них помахивал дубинкой. Они остановились поодаль от меня. Дафна прикрыла дверь, чтобы они не разглядели ее наряд.

– Он вас не беспокоит? – спросила управляющая.

– О нет, миссис Гутиерра. Мистер Роулинз мой друг. Он пригласил меня пообедать.

Видимо, эта сцена забавляла Дафну.

– Я не позволяю мужчинам заходить в комнаты, – заявила женщина.

– Он подождет в машине, не правда ли, Изи?

– Конечно, конечно.

– Дайте нам договорить, миссис Гутиерра, и он будет хорошо себя вести и подождет меня в машине.

Одному из мексиканцев явно не терпелось проломить мне череп своей дубинкой. А другой с вожделением поглядывал на Дафну. Когда они двинулись к выходу, все еще глазея на нас, я сказал Дафне:

– Послушайте. Вы хотели меня видеть, и вот я здесь. Я хочу, чтобы вы поехали со мной в одно место, где мы сможем поговорить и нам никто не помешает.

– Откуда я знаю, может, вы отвезете меня к человеку, которого нанял Картер? – Глаза ее смеялись.

– С ним у меня больше нет никаких дел. А с вашим дружком Картером я встречался.

Улыбка на ее лице исчезла.

– Вы с ним говорили? Когда?

– Два-три дня назад. Он хочет, чтобы вы вернулись, а Олбрайт хочет получить тридцать тысяч.

– Я к нему не вернусь, – сказала она, и я знал, что это правда.

– Об этом мы поговорим в другой раз. Сейчас нам надо поскорее отсюда уехать.

– Куда?

– Знаю одно место. Там мы будем в безопасности от людей, которые и меня преследуют. Надежное место, там и обсудим, что делать дальше.

– Я не могу уехать, пока не поговорю с Фрэнком. Он давно должен был вернуться. Я ему звоню, но он не отвечает.

– Полиция подозревает его в убийстве Коретты. Возможно, он скрывается.

– Мне необходимо с ним поговорить.

– Хорошо, но мы должны уехать отсюда немедленно.

– Подождите секунду. – Она вошла в комнату и, вернувшись, вручила мне деньги. – Заплатите за комнату, Изи. Пусть их не тревожит, что мы уезжаем с вещами.

Все хозяева любят получать денежки. Когда я оплатил счет Дафны, оба мексиканца удалились, а маленькая женщина даже выдавила из себя улыбку.

У Дафны было три чемодана, но того старого, видавшего виды, который она вынесла из дома Ричарда Мак-Ги, среди них не было.

Мы ехали окольным путем, держась подальше от Уаттса и Комптона. Добрались до восточной части города, которая теперь зовется Эль-Баррио. Раньше здесь была еврейская община, но недавно ее заполонили мексиканцы.

Мы миновали сотни бедных домишек, грустных пальм и ребятишек, игравших и оравших на улицах, и подъехали к развалившемуся старому дому, который когда-то был особняком. От прежнего великолепия остались портик с высокой зеленой крышей и два больших витража на каждом из трех этажей. Кое-где окна были разбиты и заклеены картоном или заткнуты тряпками. Во дворике под ветвями засыхающего дуба лежали три собаки и томились в безделье восемь старых драндулетов. Среди рухляди копошились малыши. К дереву была прибита дощечка с надписью "Комнаты".

На алюминиевом стуле у лестницы сидел обросший щетиной старик в комбинезоне и рубашке с короткими рукавами.

– Как дела, Примо? – Я помахал ему.

– Изи! – отозвался он. – Ты что, заблудился?

– Да нет. Просто мне нужно уединенное место, где мне никто не помешает. Вот я и вспомнил о тебе.

Примо был настоящий мексиканец по рождению и воспитанию. В 1948 году мексиканцы и негры еще жили мирно и не враждовали между собой. Позднее нам, бродягам, не повезло – нашла коса на камень.