Абарат: Дни магии, ночи войны - Клайв Баркер

— Если хочешь знать, я и слову не поверил из того, что ты сказала, — заметил Тлен. — Ты не меньше меня хочешь управлять островами. А может, и больше. В конце концов, ты долго ждала.

Бабуля Ветошь остановилась и неприветливо уставилась на внука.

— А если и так? — спросила она. — Ты не думал, что после всех своих страданий я заслужила империю? — Ее лицо несло безошибочные следы этих страданий, заметные даже в тусклом свете луны Горгоссиума. Кожа была испещрена морщинами. В них были ярость, зависть, но больше всего — ненависть, бесконечная ненависть.

— Ты заслуживаешь того, что сможешь получить, — сказал ей Тлен. — Я в этом не сомневаюсь. Вопрос в другом: как мы получим эту империю?

— Однажды мы захватим Двадцать Пятый Час. Захватим и разузнаем его тайны.

— А если он не захочет их отдать?

— Тогда мы его разрушим.

— Разве это возможно?

— Будет нелегко, но если мы захотим, то добьемся всего. Однако прежде следует убрать с дороги всевозможных нарушителей спокойствия. А это возвращает нас к делу. Отойдем подальше?

Перед ними из ямы копей выросла стена едкого дыма; грязь здесь смешивалась с ядовитыми веществами, готовясь наполнить тела заплаточников. Жар и вонь были почти невыносимы, но Бабуля Ветошь, казалось, вообще ничего не чувствовала. Она вела Тлена через клубы отвратительного дыма, словно гуляла по солнечному полю.

— Кто этот мальчик? — спросила Бабуля Ветошь у Тлена. — Тот, кто следует за нами.

— Его зовут Летео. Он хочет стать убийцей, когда подрастет, и пришел ко мне поучиться.

— Чувствительное дитя. Хороший убийца найдет себе работу в любое время. Ты уже слышал о Живорезе?

— А что с ним?

— Ты ведь послал его отыскать девочку из Иноземья?

— Да. Я послал его за Кэнди Квокенбуш. Когда я слышал о нем последний раз…

— Он мертв, Тлен.

— Что?

— Пока у меня нет деталей, но от одного из своих шпионов на Окалине, из очень надежного источника, я узнала что Крест-Накрест мертв. И убила его она.

Тлен отвернулся от бабушки; в его сознании возник образ девочки, стоящей рядом с телом Живореза и наступившей ему ногой на грудь.

— Она должна умереть.

— Разве?

— Да. Мы ее недооценивали. Это не просто школьница из Иноземья, это какая-то сумасшедшая заклинательница.

— Невозможно.

— Ты слишком уверенно говоришь.

— Я… изучал ее, — Тлен почувствовал себя неуютно.

— И что вдруг тебя к этому побудило?

Тлен отвернулся.

— Она… меня заинтересовала, — легко ответил он.

— И к чему же привели эти твои изучения?

— Особо ни к чему. Почти наверняка она оказалась здесь по ошибке. Я послал Мендельсона Остова…

— Покойного Мендельсона Остова, — уточнила Бабуля Ветошь.

— Ты ведь все слышишь, верно?

— Если это касается смерти, то да. Продолжай. Ты говорил, что послал Мендельсона Остова…

— Забрать украденный Ключ от пирамид.

— Украденный Джоном Хватом и его братьями.

— Да. Похитив Ключ, они сбежали в Иноземье. Когда Остов их заметил, рядом появилась эта девчонка. По чистой случайности. Хват передал ей ключ, вложил в сознание — думая, как мне представляется, что потом его заберет.

— Но этого не случилось.

— Нет. Прилив забрал их и принес сюда.

— В твоем исполнении это звучит абсолютно невинно.

— Но ты так не считаешь.

— Нет! Конечно же нет! Слушай, эта девочка — не невинная наблюдательница. Ты поймешь это, если взглянешь на нее свежим взглядом. Отстранись от своих нежных мыслей. Они ведь у тебя есть, не так ли?

Тлен отвел глаза и уставился в ядовитую яму.

— Отвечай, — резко произнесла старуха, словно полоснув железными ногтями по стеклу.

— Как у меня могут быть к ней какие-то нежные чувства? Я даже никогда не видел эту проклятую девчонку.

— Значит, ты не будешь против, если ее убьют?

— Конечно, нет.

— Не посылай своих слуг, или они кончат так же, как и Крест-Накрест. Помни, Живорез был хорош. Но она его все же достала.

— Несчастный случай, — проговорил Тлен.

— Может, и так.

— Ты пытаешься мне сказать, что эта девочка для нас угроза?

Бабуля Ветошь вздохнула, теряя терпение.

— Я хочу сказать, что она здесь не случайно.

— Но Море…

— Да, давай поговорим о море. Почему Изабелла отправилась в Иноземье? Потому, что кто-то ее позвал. И кто это был? Ведь не Мендельсон же Остов?

— Нет, конечно. Остов не способен на такую магию. Он был простой механик.

— А что насчет Хвата и его братьев? Они обучены магии?

— Сомневаюсь.

— И я тоже. Однако, Тлен, кто-то призвал море на Старый Берег. Кто это был?

— Не думаю, что здесь есть какая-то тайна, — сказал Тлен. — От дней Империи там остался маяк.

— Но ведь его зажгли, чтобы призвать море. И я еще раз спрашиваю — кто?

На этот раз Повелитель Полуночи не ответил. По крайней мере, не сразу. Подняв руку к воротнику, он постукивал по нему пальцами. Из тени выплыли кошмары и начали тереться длинными телами о стекло, словно ища у своего создателя поддержки, как он искал ее у них.

— Значит, мы возвращаемся к девочке, — произнес Тлен.

— А к кому же еще! — сказала старуха. Хотя Летео стоял на приличном расстоянии и из-за шума копей не слышал разговора, Бабуля Ветошь приблизилась к Тлену и говорила почти шепотом.

— Мы более уязвимы, чем мне представлялось, Тлен, и если Большой Суд Часов пронюхает, что мы замышляем, нас лишат всех званий, собственности и — будь у них такое настроение, — даже жизни.

В эту секунду Тлен испытал волнующий страх на грани извращенного удовольствия, и кошмары выбросили молнии, осветив его лицо насквозь до самых костей.

— Никто не посмеет, — сказал он.

— Думаешь, принцы — неприкасаемые? — Она вытащила из рукава одну из игл и поднесла к его лицу. — Помнишь, как это больно?

Кошмары оживились. Они помнили. И Тлен тоже. Разве можно забыть, как она тщательно зашивала ему губы, потому что он произнес слово «любовь»? И пока он был нем, в его душе пылала такая ярость, что иногда казалось, будто пламя сожрет его на самом деле.

— Хорошо, — сказал Тлен. — Я не неприкасаемый. Спасибо, что напомнила.

— Теперь нам надо избавиться от девчонки. Чем скорее она умрет, тем счастливее я буду. Ведь я знаю — ты живешь, чтобы сделать меня счастливой.

Тлен улыбнулся.

— Это точно.

— Но все должно оставаться в полной тайне.

— Разумеется. Я могу взять Летео. Он мне поможет.

— Предупреди его, — сказала Бабуля Ветошь, бросая на юношу косые взгляды, — что если он даст мне повод усомниться в его преданности, то не сможет положиться на твою защиту.

— Скажу, — ответил Тлен. — Ты говорила, девочка на Окалине?

— Так я слышала. Где-то в старом Сумеречном дворце. Но вряд ли она задержится там надолго. Так что поторопись, Тлен.

— Да, я потороплюсь.

— Хорошо.

Бабули Ветоши больше нечего было сказать, и она не собиралась тратить ценное время на любезности. Повернувшись спиной к внуку, она отправилась назад по тропе, ведущей вдоль копей, воткнув в рукав свою драгоценную иглу.

23. Сновидец — сновидцу

Когда Кэнди вышла из Кабинета Чудес, ее сердце все еще колотилось после увиденного и сделанного. Она села под дерево. Мягкий шум ветра в скрытых за туманом ветвях успокоил ее, и она могла, наконец, подумать о случившемся.

Тем временем Утиль забрался на дерево и уселся на ветвях, глядя на гостью с новой тревогой.

Она посмотрела на него.

— Все в порядке, — сказала Кэнди, пытаясь говорить уверенно. — Я не собираюсь сходить с ума или вроде того.

Сказав это, она вспомнила, как вместе с Шалопуто стояла в доке на Шлеме Орландо, и старик с косыми глазами указывал прямо на нее.

Они тебя запрут. Кажется, так он сказал. Они тебя запрут.

В этих словах крылась очередная загадка. Все было связано. То, что происходило здесь, на Паррото Паррото, эти предупреждения в доке — все они являлись фрагментами какой-то невероятной тайны.

— Я тебя пугаю? — спросила она Утиля.

Он тревожно улыбнулся, изогнув губы и обнажив розовые десна.

— Да, — сказала она. — Если это тебя успокоит, я и сама слегка себя боюсь.

— Хм, — палец Утиля проник глубоко в нос; его ковыряние сопровождалось довольным ворчанием. — То, что ты там совершила… — сказал он, — было невероятно.

— Я об этом не думала, — сказала Кэнди. — Просто делала то, что казалось… естественным.

— И это еще более невероятно.

— Наверное.

Утиль свесил голову.

— Это что за звук?

— Мой живот. Я хочу есть.

— Что ж ты молчишь! — недовольно воскликнул Утиль. — Во дворце огромная кухня. Я мог бы тебе что-нибудь приготовить.