Самая мерзкая часть тела - Сергей Солоух

Ответственный товарищ больше не хотел знать старого соседа. Ловкого, но верного завхоза. Добились своего. Швец-царевская шайка сработала грамотно. Собак не зря дрессировала и науськивала лютая бабка-СМЕРШ. Старая ЧОНовка и особистка. Сама себе и самолет, и летчик Гастелло. Поссорили Бориса со Степаном.

Как началось с машин, так ими же, красавицами-птицами, закончилось. Сопротивлялся. Долго не верил Борис Тимофеевич. Сдаваться не хотел, но факты — дрянная мошкара. Кусаются. В глаз беспардонно лезут, черти. Не отмахнешься. Все точно. Умело собранные материалы не оставляли никаких надежд. Способствовал. Невольно, и в этом ни секунды не сомневался первый секретарь, но помогал мерзавцам. Был втянут, по сути дела, стал соучастником невиданных по дерзости афер, необходимым винтиком в масштабных махинациях отдела сельской жизни со льготными талонами и чеками "Сибирский урожай".

— Борис, да я и мысли допустить не мог, что это все они затеяли без твоего согласия.

Короче, стыд и срам. Подвел и был разжалован. Произведен в заштатные директора и сослан в зеленогорский районный торг.

Случись теперь и с Жабой непердуха, свали его, сожри юная поросль, что родственнику предложил бы по-отечески? Сельпо в Усть-Ковалихе? Палатку за постом ГАИ в Старочепце? Подрастерял очки Андреич, практически сошел с дистанции, но сохранил и оптимизм, и бодрость духа. По крайней мере, за будущее был спокоен. Столько железок в своей жизни собрал и разобрал, такие видел варианты, что имел право верить в простую справедливость сопромата.

— Ты, главное, держись, — учил, — крути спокойно гайки, гни свое. Пусть поволнуются они. Посуетятся. Деталь запорют. Вот увидишь. Сорвут резьбу в конце концов.

И Игореха упирался. Дыханье сохранял. Доверился кривой, нелегкой, и она везла. Кто мог подумать, что кинет Колчака? В Москву отправит. Обхитрит. А между тем, готово. Прошел мандатную вонючка. Взяли. Теперь манатки собирай и дуй экзамены сдавать по облегченной женской категории.

— Короче, ясный корень, с тебя отвальная, бобер!

— Ну, ладно, ладно… не вопрос… а если взять… поехать в «Юность»… я в смысле приурочить к закрытию слета?

"Хоть с лёта, хоть с бегемота, — угрюмо думал Жаба, — водяра главное и музычка. Организуешь, и скатертью дорога, сазан кудрявый. Попутный ветер тебе в киль".

Серьезный праздник намечался. Красивая гулянка. А могла быть только банка с килькой и три портвейна под прилавком в торговой точке на пристани Крутая горка. Но пронесло. Не выгорело у конвойной своры. А всё потому, что тибрят. Тащат, тырят, прут — не лечит ни семья, ни школа. Воруют. Самые неожиданные люди покушаются на имущество соседей по социалистическому общежитию, простых советских граждан.

Например, студенты. Отличник и пара крепких троечников бархатной прошлой осенью влезли в квартиру вожака южносибирской молодежи. Замок сломали и проникли. В воскресный дачный денек посетили чужую жилплощадь и вынесли разнообразные полезные в быту и на работе электроприборы. Подарки, что по традиции везли из дальних, заграничных путешествий секретари низового звена. Счастливчики, которых направляли руководителями групп по линии БММТ "Спутник".

Пропал компромат. Исключительный, стопроцентный. Сливки. Греби лопатой, сыпь во все карманы. Тесть казнокрадствовал и брал на лапу, а зять оброком, десятиной обложил соратников по молодежному движенью. В Японию с завода отпускал по твердой таксе — два кассетника. Не только материально ущемлял, но, что страшнее, нравственно калечил молодых ленинцев. Вещизму потакал и гнусному низкопоклонству перед Западом.

Сторонники суровой линии всего лишь пядь не дотянули до рейхстага, до полной и окончательной победы. Можно сказать, из гроба встали, орлами взвились, соколами поднялись, чтобы очистить зерна от плевел. Метлой железной вымести из областной партийной организации пролезшее туда и утвердившееся было отребье из бывших подкулачников и полицаев! Но не омыли ноги в Эльбе. Не плюнули в глаза. Степан Андреич Кондаков, сын мельника и горный инженер, в точку попал. В прогнозе не ошибся. Сгубили заготовку конники в буденовках, на стружку извели весь материал.

Семейку посадил в калошу Дмитрий Швец-Царев. Симак! Он. Постарался. Студенты грабанули, обчистили квартирку. Проверили себя. Характер испытали. Затарили в объемистые сумки переносную технику со штепселями и колонками, еще немного Светкиных брюликов в блестящих палехских шкатулках, кроссовки «Ботас» бывшего спортсмена, другую мелочевку — всё чики-тики. Вынесли. А занесли? Хоть харакири делай, хоть уксусом травись. Закинули в квартиру первого секретаря южносибирского горкома пролетарской партии. То есть, в багажник Симкиной жестянки. А в дом, в родительскую хату Дима сам припер шурье-мурье, паленый прикуп. Парнишка крепкий, в дубле команды мастеров, бывало, заявляли. На правое плечо повесил черную со словом «адидас», на левую ту, что поменьше, красно-белую «спартак», и раз-два-три через ступеньку. Легкие ноги, приятно посмотреть.

И все. Каурых распрягай, тачанку в угол ставь и зачехляй максим. Остался на своем месте широкогрудый бородавчатый. Не сдал пост председательский. Рептилия. Сидит в президиуме, локти воткнул в бордовый бархат. Глаза как черные подпалины на белой изморози зимнего стекла. Партер не смеет шевельнутся, а амфитеатр вздохнуть. Что хочешь утвердят.

Работал. Строил. Вел за собой к новым свершениям. Воду мутил, рогатки ставил, как мог существовал. Всегда в окопе, блиндаже, на стреме, на чеку. Только кому война, а кому мать честна. Бычий рев труб и конские танцы барабанных палочек. Слесарским кулачищем бил по столу. Папаша Илия Цуркан себя не сдерживал. Мутнел мамашин самопал в бутылке, шкурка на помидорах трескалась и галька перекатывалась в горле, когда приказывал:

— Тяни их, Игорек! Тяни сучков. Пори неукоснительно!

Понятно. Теперь тех не достать, что перед войной везли мальчишкой в сизую Сибирь, вдоль рек-решеток бесконечной зоны. Днестр, Днепр, Дон, Волга, Кама, Урал, Иртыш, Тобол и Обь. Но эти, новенькие, даже лучше. Розовее.

— Вдувай безоговорочно!

Жаба молчал. Но завет помнил. В известном фигуральном смысле строго выполнял. Обогащал чушковской феней лексикон юных пропагандистов и агитаторов.

— Ну, будем всем вам теперь рвать гудок.

Частенько этой емкой фразой подводил итог очередного заседанья, пленума, собранья. Так образно, наглядно формулировал оргвывод. Задорно, с огоньком. И многим, очень многим казалось, так и надо. Дословно в решении отразить, и точка. Пусть в центре откликнутся заводы, им с мест ответят паровозы и мосты. Когда рабочий не зевает, тогда и машинист, и рулевой утраивают бдительность.

Решительно. Простым народным словом поднимал на бой. Доходчивым и ясным.

— А ты, щегол, иди сюда, — без церемоний звал на профилактику. Не пальчиком манил, а сразу парой рук. Горячий воздух придвигал, как шкаф, срывал, как простыню.

— Сейчас прочистим тебе выхлоп.

Папаша мог быть доволен. А Игорек только угрюмей становился. Мрачней. Там, где кончалась педагогика, педиатрией и не пахло. Движением, животворящей циркуляцией крови и лимфы. Ятем и Еры. Буйная надстройка не соответствовала чахлому базису. Блеск воспитательных мероприятий скрывал убогость обонятельных и осязательных. Механика. Одна лишь гравитация давила на плечи, и сила инерции держала в колее.

Некогда бешеная Светка, хвост-пропеллер, ракета-пулемет, утратила былую тягу к жизнеутверждающему корню. К сути предметов и явлений. Во время первой несчастливой беременности лишилась одной трубы, а вместе с ней и любопытства, жгучего интереса ко всему неутомимому, мужскому, безголовому. Уже давно ни танка, ни орангутанга ее душа ночами не просила. Только пожрать. За пять или шесть лет веселая девчонка наела два десятка килограмм и каждый следующий втирался безобразней предыдущего. Не там выпучивался и не к тому месту прирастал. Ее хотелось просто выжать как тряпку и выбить как перину. Но Жаба не любил бессмысленного, бестолкового рукоприкладства.

А еще он не любил при свете и при свидетелях. Поэтому в бассейнах-саунах потел только от водки, от пива и от коньяка. Совместные помывки актива и общественности игнорировать не мог. Руководитель. Но мыло экономил. И понапрасну не изводил особо ценный вазелин. Даром, что в замах у него долго ходил Олег Курбатов — специалист по банно-прачечному хозяйству и инвентарю. За любовь и вкус к чистоте Батыя даже в большой дом, на площадь взяли. Но всплыли стройотрядовские субботники на объектах его собственного гаражного кооператива. И погорел мужик. Разве доверишь человеку большое и серьезное дело, когда он малого не может обтяпать шито-крыто?

Эх. Скольких он, Игорек Цуркан, уже пересидел! Народ смывало, уносило, а он стоял, держался. Только вот радости от этого на три копейки. Жил не под небом, а под синей шторкой. Без утренней и без вечерней звездочки. Мог рот не открывать два дня, а глаз — только на четверть века. Короче, биоробот, труп на колесиках. А съездил в семьдесят восьмом на Всемирный фестиваль молодежи, и словно стало больше кровяных телец в угрюмой туше. Поднялся градус жидкостей в сосудах. Обрел там, вдалеке от Родины, казалось бы утраченный на веки вечные момент движения. Как будто начал снова принюхиваться к жизни Жаба.