Бомба для дядюшки Джо - Эдуард Филатьев

— Совнарком постановил, а ваше дело — Академии наук — решать так, как вы найдёте целесообразным».

Упоминание фамилии «всесоюзного старосты» всех сразу успокоило. Раз власть устами Михаила Ивановича Калинина сказала своё слово, значит, споры абсолютно бессмысленны.

Курчатов на том заседании не присутствовал. Своё мнение он изложил в письме (его зачитал Вавилов), в котором излагалось настойчивое требование скорейшего завершения строительства циклотрона ЛФТИ. Не одобрялся также перевод ядерных лабораторий в Москву. И была просьба перераспределить препараты радия, находившиеся в распоряжении Академии, таким образом, чтоб какая-то часть (пусть даже очень небольшая) попала в распоряжение лаборатории Ленинградского физтеха.

Вопрос о дефицитнейшем радии в тот же день был передан на рассмотрение Комиссии по атомному ядру, которую, как мы помним, тоже возглавлял Вавилов. Комиссия постановила:

«Принять к сведению сообщение директора ФИАН ак[адемика] С.И. Вавилова о возможности предоставления (Физическим институтом эманации радия для ЛФТИ. Вопрос о перераспределении имеющихся препаратов радия считать несвоевременным».

Иными словами, какое-то количество эманации ленинградцам пообещали. Но перераспределять источники нейтронов не стали. Зачем? А вдруг понадобится самим! А то, что курчатовская лаборатория так и осталась на голодном урановом пайке, мало кого волновало…

О каком серьёзном изучении «ядерной проблемы» могла идти речь?

Зато во Франции в это время ни в радии, ни в уране физики недостатка не испытывали. И с тяжёлой водой всё обстояло вполне благополучно — ею французских учёных снабжала Норвегия. В Париже строили мощный циклотрон, и ядерные исследования шли полным ходом.

В Германии над созданием арийского сверхоружия уже работал весь цвет немецкой науки: и первооткрыватель цепной ядерной реакции Отто Ган, и Нобелевский лауреат Вернер Гейзенберг, и выдающийся 27-летний физик Карл Фридрих фон Вайцзеккер.

Возраставшая день ото дня урановая активность немцев подтолкнула учёных за океаном к более решительным действиям. Лео Сцилард и его земляк (тоже физик-эмигрант) Евгений Вигнер поняли, что медлить больше нельзя. И написали ещё одно письмо. На этот раз оно было адресовано самому президенту Соединённых Штатов Америки.

2 августа 1939 года, прихватив с собой своего коллегу Эдварда Теллера, Сцилард и Вигнер приехали к Эйнштейну и уговорили великого учёного подписать обращение к первому лицу страны. В письме содержалась настоятельная рекомендация:

«… установить постоянный контакт между правительством Соединённых Штатов и группой физиков, исследующих в Америке проблемы цепной реакции».

Подписанный Эйнштейном меморандум был вручён финансисту Александру Саксу, лично знавшему Франклина Рузвельта. Он пообещал передать этот документ президенту.

А в это время в Советском Союзе.

События глобального масштаба

Ещё в январе 1939 года с письменного разрешения Сталина в НКВД начали официально применять пытки и избиения арестованных. Результаты ждать себя не заставили: количество «чистосердечных» признаний мгновенно подскочило на небывалую высоту.

Резкое увеличение «признаваемости» не могло не сказаться на карьере Лаврентия Берии: 22 марта 1939 года он стал кандидатом в члены политбюро.

В тот же день получил повышение и новый друг Лаврентия Павловича, Георгий Маленков. Продолжая возглавлять Управление кадров Центрального Комитета, он был избран секретарём ЦК и членом Оргбюро.

В том же 1939-ом получил пост наркома и Михаил Первухин. Ему доверили командовать советскими электростанциями и электропромышленностью страны.

Эти должностные перемещения с высоты дня сегодняшнего выглядят настолько несущественными и незначительными, что о них практически никого не вспоминает. В историю вошли совсем иные события.

В апреле британцы вновь ввели у себя обязательную воинскую повинность.

Италия напала на Албанию.

В мае Гитлер и Муссолини заключили военный союз, образовавший зловещую «ось» Рим-Берлин.

Международная обстановка становилась всё более взрывоопасной. И летом в Москве начались переговоры между Великобританией и Францией, с одной стороны, и Советским Союзом, с другой. Планировалось заключить антигитлеровский пакт. Но Сталин не доверял ни англичанам, ни французам. Поэтому переговоры шли вяло, а вскоре и вовсе зашли в тупик.

И вдруг 23 августа 1939 года в Москву прилетел Иоахим фон Риббентроп, министр иностранных дел Германии, личный посланец Гитлера. В тот же день в Кремле был подписан пакт Молотова-Риббентропа. Этот документ (особенно в своих секретных разделах) утолял аппетиты как большевиков, так и нацистов, и устранял все преграды на пути к мировой бойне.

Через неделю — 1 сентября — Германия напала на Польшу.

3 сентября Великобритания и Франция объявили агрессору войну.

Вскоре Главное командование германского вермахта возложило весь контроль над созданием немецкой урановой бомбы на

Управление армейским вооружением. К осуществлению научного надзора над атомными делами был привлечён Физический институт Общества кайзера Вильгельма в Берлине.

Уже 16 сентября на всей территории Третьего Рейха были строжайше запрещены любые публикации по урановой тематике.

На следующий день (в полном соответствии с пактом Молотова-Риббентропа) Красная армия получила приказ: присоединить к советской территории Западную Украину и Западную Белоруссию. Танки Гитлера подходили к Варшаве, когда 17 сентября 1939 года Красная армия перешла советско-польскую границу.

Остальному миру этот большевистский «аншлюс» был преподнесён как долгожданное «воссоединение» братских народов. И хотя проводилось это «воссоединение» с помощью вооружённой до зубов армии (пехотных дивизий, бронетанковых частей и авиации), глава советского правительства Вячеслав Молотов, делая доклад на внеочередной пятой сессии Верховного Совета СССР, заявил:

«Красная армия вступила в эти районы при всеобщем сочувствии украинского и белорусского населения, встречавшего наши войска как своих освободителей от панского гнёта, от гнёта польских помещиков и капиталистов».

Заместитель Молотова Андрей Януарьевич Вышинский чуть позже высказался ещё более определённо:

«Смысл великих событий, открывших днём 17 сентября 1939 года новую страницу в истории человечества, в истории борьбы за коммунизм, заключается в том, что перед всем миром встала во весь рост сила социалистического государства, сила идей большевизма, вооружившего великую страну Советов непобедимым оружием коммунизма».

Таким образом, на весь мир объявлялось, что вступление Красной армии на польскую территорию — это всего лишь демонстрация силы коммунистических идей. Что же касается вермахта, то его вероломное вторжение, видимо, следовало рассматривать как демонстрацию силы национал-социалистической идеологии.

Однако остальное человечество отнеслось к расчленению суверенной Польши иначе — как к самому обычному захватническому акту. Оттого и началась новая мировая война.

Глава четвёртая

Атом и мировая война

Голос большой политики

Пока Красная армия «воссоединяла» братские народы, советская наука тоже стремилась внести свой посильный вклад в этот «оборонительный» акт. И 26 сентября вице-президент Академии наук Отто Юльевич Шмидт собрал академиков-секретарей на секретное совещание. Перед учёными была поставлена задача:

«… с наибольшей полнотой использовать возможности Академии наук в развитии научно-исследовательских работ, направленных непосредственно на нужды обороны страны».

Директор ФИАНа академик С.И. Вавилов тотчас попросил слова и заявил о полной готовности его института «… пересмотреть свою традиционную тематику в интересах усиления оборонных работ».

Ни о какой войне ещё не было и речи! Газеты сообщали лишь о локальных кампаниях, проводившихся с мирными целями: «выравнивались» границы, «воссоединялись» народы, устраивались «буферные зоны» для обеспечения безопасности того или иного государства. Но страна Советов всё же решительно переводила свою мирную жизнь на военные рельсы.

На этот «перевод» откликнулась и Комиссия по атомному ядру. 3 октября 1939 года в президиум Академии наук поступила секретная записка. В ней председатель Комиссии Сергей Вавилов, имея в виду возможные бомбардировки советских городов, предлагал:

«… обратиться с ходатайством в Правительство СССР:

1) о взятии на учёт всех мест хранения радия;