Страсти по императрице. Трагические любовь и судьба великих женщин - Жюльетта Бенцони

9 июля 1866 года Шарлотта выехала из Мехико в сопровождении Максимилиана, проводившего ее до Айотлы, деревни в нескольких километрах от столицы. Там состоялось тягостное прощание. Последние обиды, накопившиеся после Куэрнавака, улетучились, уступив место грусти — впервые за десять лет им предстоит расстаться. Шарлотта всплакнула в объятиях мужа, но смело отстранилась от него и села в карету с одной—единственной фрейлиной, которую взяла с собой, маркизой дель Баррио (все другие австрийские дамы давно вернулись в Европу). А пока карета тряслась на дороге в Веракрус, Максимилиан вернулся в Чапультепек и принялся писать матери, эрцгерцогине Софии: «Невозможно словами выразить, чего мне стоило расстаться с ней, но для достижения великих результатов нужно идти на великие жертвы. Молю Бога уберечь ее и дать нам возможность снова встретиться…»

Десятого августа, проделав утомительное путешествие — в ходе его измученная мексиканскими дорогами бедная императрица Жестоко пострадала от морской болезни, — Шарлотта прибыла в Париж в плачевном состоянии. Кроме того, с полной горечью душой вовсе не проявила себя умелым дипломатом. Остальное довершили скандальные обстоятельства. К несчастью, делегация, которой поручили встретить императрицу, перепутала вокзалы и отправилась ждать ее на Орлеанский (Аустерлиц) вокзал, а она прибыла на вокзал Монпарнас. Ее это очень задело — пришлось со свитой брать фиакр и ехать в Тюильри. Но дворец оказался закрыт. Императору пришлось прервать лечение в Виши и вернуться в Сен—Клу, чтобы отреагировать на происходящие события. Шарлотта, поселившись в «Гранд—отеле», раздраженно и заносчиво потребовала свидания с Наполеоном III.

А тот плохо себя чувствовал, поэтому отель к Шарлотте приехала императрица Евгения, чтобы избавить мужа от этого разговора. Но императрица Мексики ничего не желала слушать и заявила: если ее не хотят принимать по—хорошему, она «будет действовать силой». Евгения смирилась и дала согласие на ее приезд в Сен—Клу.

Встреча была тягостной, но Наполеон III остался непреклонен. По—другому он поступить и не мог: на него давили недовольство французов, угрозы со стороны США и дипломатические осложнения с Пруссией. Как ему ни печально, он больше не выделит Мексике ни единого экю, ни одного солдата. Ему пришлось повторить эти жестокие слова во время посещения Шарлотты в «Гранд—отеле».

Та побледнела, услышав холодный и совершенно ясный приговор.

— Значит, — произнесла она, — нам придется отречься?

Она не взвешивала слов, а ответ Наполеона III убил ее:

— Да, отрекайтесь от короны. Это будет мудрый поступок.

И тут она сорвалась: охваченная слепым гневом, высказала Наполеону все свои обиды и, не выбирая выражений, крикнула:

— Как я могу забыть, кто я и кто вы?! Мне следовало бы помнить, что в моих жилах течет кровь Бурбонов, и не унижаться перед Бонапартом, ведя переговоры с авантюристом.

Тут Наполеон III встал, сухо откланялся и покинул отель, оставив Шарлотту в приступе ужасного нервного припадка — унять его удалось с огромным трудом. Шарлоттой овладела мания преследования, а когда ей предложили, как в Сен—Клу, освежительные напитки, стала кричать, что ее хотят отравить. Немного успокоившись, свита решила: разумнее всего ей уехать из Парижа. Вначале подумали, что стоит направиться в Брюссель, но король Леопольд I умер за год до этого. На трон взошел его старший сын, брат Шарлотты. Увы! Взор Леопольда II был направлен на Африку, и его ничуть не интересовала мексиканская авантюра. Ехать в Брюссель, как ни парадоксально, совершенно ни к чему. Так, по крайней мере, думала Шарлотта — отправилась вначале на несколько дней в Мирамар, а затем в Рим. Именно там суждено было разразиться трагедии.

Папа Пий IX принял ее ласково и милостиво, но она поняла, что и он не собирался сдавать позиции: не выделит деньги церкви для четы, так страстно желавшей остаться на императорском троне. И посему осторожно дал понять Шарлотте, что партия проиграна, упорствовать — безумие, как, впрочем, считал и император Франц—Иосиф, и разумнее всего спокойно вернуться в Мирамар и там подождать достойного места для Максимилиана.

Шарлотта выслушала все это не возражая и спокойно вернулась в отель. Но на следующий день, когда Папа завтракал, к нему вдруг ворвалась бледная как полотно императрица Мексики. Глаза ее вылезали из орбит, она бросилась к его ногам с криками — боится, что ее отравят. После чего набросилась на папский шоколад и проглотила его, как будто очень давно ничего не ела. Сопровождавшая свою несчастную повелительницу маркиза дель Баррио попыталась, как только смогла, объяснить причину столь странного состояния Шарлотты.

А та категорически отказывалась покинуть Ватикан. Сильно огорченному Папе Римскому пришлось дать указание поставить кровать в салоне рядом с библиотекой — и Шарлотта вместе с сеньорой дель Баррио стали единственными в истории женщинами, которым дали разрешение переночевать в апартаментах понтифика.

На следующий день после неудавшейся попытки сопроводить императрицу в монастырь, где она устроила скандал, крича, что сестра—повариха хотела ее отравить, ее доставили в отель. Но она так неординарно повела себя на улице, хлебая воду из фонтанов и громко вопя, что пришедшая в отчаяние свита несчастной немедленно проинформировала обо всем Брюссель и Вену.

Спустя восемь дней Шарлотта вернулась в Мирамар, где ее осмотрел прибывший из Вены врач. Безумие совершенно очевидно — это ясно всем. По прошествии нескольких месяцев за несчастной приехал ее брат, граф Фландрии, и отвез ее в Лекен, откуда она уехала несколько лет назад такой радостной. На этот раз у нее не осталось ни малейшей надежды когда—нибудь покинуть этот дворец. Полтора года царствования превратили жизнерадостную Шарлотту в больную безумием.

А в это время в Мексике Максимилиан тщетно цеплялся за свой шатающийся трон. Почти все французские войска отбыли. Последнее французское подразделение — Иностранный легион, в 1863 году вписавший кровью одну из самых славных страниц своей истории, — из верности режиму покинул страну, несколько задержав выполнение полученного приказа. Но, несмотря на упрашивания Базена, Максимилиан пожелал остаться. И тогда получил шифрованное сообщение: состояние здоровья императрицы очень тяжелое; ее лечит доктор Ридль из Вены. Император немедленно вызвал своего австрийского врача доктора Баха.

— Знаете ли вы, — спросил он его в упор, — кто такой доктор Ридль?

Ничего не подозревавший врач спокойно ответил:

— Конечно, сир. Это директор дома умалишенных.