Венчание - Галина Дмитриевна Гончарова

а вот потом же и была эпидемия! Спустя некоторое время! И после нее и рощи вырубать начали, и крикнул кто-то, что это волхвы заразу переносят, хотя они помочь старались, и… ежели о моей семье говорить, прабабушка тоже ведь тогда… ох, не знала я, от болезни она умерла, или еще как помогли? А могли ведь!

Получается, планы этой нечисти я порушила и с места сдвинула?

Тогда понять надобно, что изменилось.

Первое: тогда у Бориса Марина была, она б не рОдила, а сейчас я у него. А я ему и десятерых рожу спокойно, и выживут они…

Второе: в той жизни на мне был женат Федор, из меня силу сосал, а сейчас на Аксинье. А сестру я тоже знаю, в ней силы — десятая от моей часть, и та не пробужденная. Ее не хватит надолго, надобно кого другого искать, а уж про беременность и не думать лучше.

Или?

А ежели Аксинью не пожалеть? До донышка выпить? Будет у Федора и наследник желанный, и свобода? Может на такое пойти Любава?

Глупый вопрос, ненадобный, свекровка моя ради чадушка своего не то, что девчонку несчастную — десяток королей заморских приговорит, сама ручки замарать не побрезгует. Странно, но любит она сына, хоть и уверена я была, что ведьмы любить не умеют.

Вот и получается, что в той жизни выигрыш у них был, и во времени, и в силах, а в этой уже я у них много чего забрала, приходится им и спешить, и ошибки делать глупые. Тогда они заразу эту использовали, чтобы волхвов подставить да уничтожить, а сейчас с ее помощью хотели от Бориса избавиться, когда повезет, а не повезет, так хоть эпидемию начать, да бунт!

Сволочи!

На все им плевать, иноземцам поганым, на детей, на женщин, на вымершие деревни и города, на муки людские…. Да мы не люди для них! Мы для них… читывала я книгу в библиотеке, так там сказано было, что человек — это ресурс. Его использовать надобно, и каждого к своему месту. *

*- если что, к тому времени и Макиавелли в литературе уже отметился, а уж про философов я вообще молчу, у них и не такое найти можно, прим. авт.

Вот и мы для них такое… использовать нас надобно. А людьми считать, себе равными — нет, ни к чему. Перетравить половину, чтобы на них оставшиеся работали? И не задумаются даже, порадуются, руки потирать будут, так же проще! В любой войне, в любой эпидемии лучшие гибнут, самые сильные, самые стойкие, те, кто другим помочь старается, а оставшихся и подмять легче.

Ладно, не стану я сейчас гневаться, ни к чему. Лучше я замыслы их поганые разрушу, это им хуже смерти лютой будет. Дальше думать надобно… что сейчас им выгодно? Когда эпидемии не будет?

Не будет смуты, бунта не поднять…

А просто все.

Бориса убирать надобно. Тогда и меня они подмять смогут, считай, без защиты я останусь… ладно, не так дело обстоит, да им про то неведомо! И про Добряну не знают они, и про бабушку, а уж про Божедара и вообще молчать стоит.

И когда подумать…

Добряна уже рассказала, да и сама б я догадалась, когда подумала.

Мы с Аксиньей крови общей, ежели меня убить, не ножом в грудь, а правильно, через ритуал черный, мои силы ей перелить получится. Тогда она и ребенка выносит, и Федора какое-то время потерпит… ей еще, конечно, мою кровь пить можно, или я должна с ней добровольно силой делиться, но это уж вовсе никак не сделать.

Сама Аксинья, может, и пошла б на такое, а я? Чем меня заставить, чем принудить?

Илью они убить собираются, кто остается? Родители? Машенька? Сама Аксинья?

Таким меня не взять. Родителей отослала я, да и Машеньку тоже, их еще привезти надо будет, а ведьмам некогда, у них уж земля под ногами горит. Не спустит Боря выходку с мощами никому, дайте только время…

Значит, выход у них только один. Убирать Бореньку, и меня почти сразу же… скажем, в монастырь я поехала, а по дороге тати напали — что уж, тропинка протоптана, считай.

Не отойду я от мужа!

Шага не сделаю, рядом буду, оберегать его буду, пуще собаки!

Никому его тронуть не дам, знать бы, что поняла все правильно. Но кажется мне, что это не все еще. Должно быть что-то и на самый крайний случай. А вот что именно?

Жива-матушка, что ж я дурой-то такой была! Все видела, а не смотрела, не приглядывалась, половины не понимала… сейчас бы хоть справиться!

Одно точно знаю я.

Лучше в воду головой, чем в руки к Федору хоть на минуту! Или к Михайле! Жива-матушка, когда все плохо повернется, дай возможность себя убить раньше, не вынесу я этих мразей второй-то раз! Или их убить…

Глава 5

* * *

Сара из клетки голубя белого достала, крылья ему замотала. Так-то, а то еще начнет биться, дергаться… на алтаре все уж готово было. Одно движение ножом — кровь на алтарь полилась, потом птичье сердце упало. Сара медленно заговорила, негромко, отчетливо.

— Как кровь живая льется, как сердце живое бьется, так и твоя кровь свернется, Борис Иоаннович…

Вроде и не страшная это порча, не смертельная, а кровь по жилам двигаться куда как хуже будет, и человек страдать начнет, хворать… с таким-то жизни не порадуешься…

Слово за слово, все движения отточены, щепотка праха могильного в огонь полетела… вот сейчас уже… напряглась ведьма.

Надобно последний узелок завязать, а не вяжется он.

По-разному все силу воспринимают, а Сара так свое заклинание видела, вроде свивается ниточка черная, а потом узлом завязывается, и не отменить слова ее, не переговорить… только сейчас не получается.

И свилось все, и легло хорошо, да не вяжется узелок, не дается в руки нить, скользит, ровно живая… что происходит-то?

А потом иное случилось

Чаша с огнем, в изголовье на алтаре стоящая, вспыхнула вдруг, да ярко так, с искрами, полетели они в разные стороны, ведьме лицо обожгло, дернулась она, взвизгнула… увернуться не успела, да и когда бы, вся она в своей ворожбе черной была, вся там…

Сильно ей прилетело, щеки посекло, хорошо еще, глаза закрыть успела.

Заклинание зашипело, ровно живое, да и вон уползло ужом подколодным, только что черный хвост мелькнул.

Какие уж тут узелки-ниточки!

Тут в себя приходить надобно,