Воспоминания - Альфред Тирпиц

В прусско-германской правительственной системе моего времени министры обычно отдавались тихой, большей частью неблагодарной ведомственной работе, предпочитая ее парадным выступлениям перед общественностью. Смирительная рубашка парламентаризма, надетая теперь на германский народ интернациональными теоретиками без учета перспектив его роста и без всякого исторического смысла, скоро научит его считать старое время добрым. Новые господа будут дивиться тому, насколько прежний образ правления был деловым; а сколько самоотверженной работы выполнялось раньше, вместо бесплодной болтовни.

В С. -Блазиене каждое слово законопроекта подвергалось совместному обсуждению по крайней мере двенадцать раз. Я любил «прокатывать» материал (этим выражением меня потом дразнили). В остальном я старался предоставить каждому сотруднику максимум самостоятельности. Я добивался того, чтобы начальники отделов никогда не подходили к решению вопросов с узковедомственной точки зрения; каждый должен был выносить свое суждение совершенно самостоятельно, как если бы он был монарх, и решение вопроса в целом зависело только от него. Я знал, что ведомственный момент все равно сыграет свою роль. Поэтому я требовал от техника, чтобы он был способен судить также и с военной точки зрения, а от офицеров, чтобы они принимали во внимание и технические факторы. Ничто не кажется мне более ошибочным, чем выпячивание роли начальника на совещаниях. Конечно, приходит момент, когда нужно принять решение; но я могу утверждать, что в имперском морском ведомстве решения редко имели характер единоличных приказов; мы почти всегда приходили к соглашению, причем я в качестве «primus inter pares»{62} старался избавить своих сотрудников от чувства подчиненности, оставляя им радости творчества; при этом я успевал больше (как в количественном, так и в качественном отношении), чем если бы брался за все сам. Руководство путем приказов необходимо перед лицом врага, но когда его переносят в учреждения, опираются при этом на собственные креатуры и механическое послушание и проводят резкое разграничение ведомственных точек зрения, то от этого у подчиненных ослабляется чувство ответственности и способность выносить решения, имеющие величайшее значение в военных учреждениях.

Когда руководитель знает, чего он хочет, он всегда может зацепиться за хорошие стороны своих подчиненных и при условии современной организации дела отказаться от того, чтобы самому поднимать груз на десять футов в вышину; вместо этого он должен помочь всем своим подчиненным приподнять его на один дюйм.

Моя деятельность приучила меня к большой разносторонности. Но чем больше усложняется организм, тем более дифференцированным органом становится голова; чтобы она оставалась ясной, ей не следует брать на себя работу отдельных членов. Я окружил себя специалистами, которые, в общем, хорошо разрабатывали материал, и заботился лишь о связи между ними, так что в случае надобности их всегда можно было выдвинуть на первый план. Я всеми силами способствовал выдвижению независимых натур, но пришел (хотя и поздно) к твердому убеждению, что подлинно творческие силы встречаются очень редко и что натуры, зарекомендовавшие себя на вторых ролях, могут с треском провалиться на первых. Поэтому при назначениях командного состава хорошего старшего офицера иногда превращают в плохого командира, и с этим трудно что-либо поделать.

3

В имперском морском ведомстве меня заверили, что мы не сможем провести судостроительную программу в виде закона. Того же мнения держался наш авторитетный парламентский друг – лидер национал-либералов фон Беннигсен, который советовал попробовать включить необходимые расходы в ежегодные ассигнования. Я настаивал на законе, решившись или добиться того, что считалось невозможным, или сойти со сцены.

Мне нужен был закон, чтобы защитить строительство флота со всех сторон; к тому же в пользу закона особенно говорило то обстоятельство, что, приняв его, рейхстаг избавил бы себя от соблазна ежегодно входить в технические тонкости, как это было в прежнее время, когда каждый корабль становился «темой для дебатов», а имперское морское ведомство требовало не того, что было важно, а того, что можно было провести через парламент с его вечно меняющимся большинством.

При наличии партийных коалиций, рассматривавших корабли как объекты торга, невозможно было построить флот, создание которого требовало целого поколения терпеливой и единообразной работы.

Хаос, для борьбы с которым мне нужен был закон, угрожал и со стороны самого флота. В вопросах, для решения которых нужны специальные познания, расхождение во мнениях бывает особенно велико. Когда я был назначен статс-секретарем, германский флот был собранием образчиков, хотя и не столь пестрым, как русский флот при Николае II. Английский флот также является в известной мере такой коллекцией; но там деньги не играют никакой роли; если серия кораблей строилась неправильно, ее выбрасывали и заменяли новой. Этого мы не могли себе позволить. К тому же в Англии понимали, что взгляды меняются, в то время как доктринер-немец немедленно заявлял: Он построил что-то негодное, anathema sit! {63} Немец скорее склонен верить в систему. Я не закрывал глаза на мелкие недостатки избранной мной формы, но если мы хотели идти вперед, у нас не было другого выхода.

Между тем живая натура кайзера, на которую влияли самые разнообразные впечатления и люди, также увлекалась судостроением. Во флоте пожелания и предложения дешевы и меняются, как в калейдоскопе; стоило кайзеру поговорить с каким-нибудь офицером или увидеть что-нибудь новое за границей, как он уже выдвигал массу новых требований, конструировал, обвинял меня в отсталости, подхлестывал предупреждениями, так что наряду с неоднократными прошениями об отставке лишь придание программе формы закона позволило мне обеспечить то постоянство развития, которое является основной предпосылкой всякого успеха.

Такая форма имела и то преимущество, что, имея возможность смотреть далеко вперед, мы могли вести дела более по-коммерчески и располагали свободой действий в экономической области. А бережливость, соединенная с большой предусмотрительностью, являлась горькой необходимостью для германской обороны.

Уже в начале 1897 года я имел беседу с тогдашним министром финансов Пруссии фон Микелем, причем обсуждал с ним политическую сторону судостроительной программы.

Он заверил меня в своей поддержке. Поэтому меня очень поразило опубликование в «Норддейче Альгемейне Цейтунг» от 5 августа инспирированной фон Микелем статьи, в которой указывалось, что придание судостроительной программе формы закона само по себе желательно, но в данное время невозможно; дальнейшее развитие флота необходимо, но оно должно протекать без ограничения парламентских прав рейхстага.