Воспоминания - Альфред Тирпиц

Поскольку согласно моему желанию Циндао был объявлен порто-франко{59} (предполагалось, что, владея им, мы не потерпим от этого ущерба), японцы делали там неплохие дела; единственное, что и в условиях свободной торговли делало наше присутствие неприятным для Японии, был ощущавшийся в этой стране угольный голод.

15 августа 1914 года был получен японский ультиматум, который по резкости тона сильно напоминал симоносекскую ноту 1895 года. Бетман был склонен последовать совету нашего посла в Токио – графа Рекса – и принять ультиматум. Я добился оставления его без ответа. Отдав Циндао без боя, мы все равно потеряли бы его; но союз с Японией, к которому нам следовало стремиться, был возможен лишь при условии спасения нашей чести в Восточной Азии, и теперь всякий признает, что хотя мы не могли помешать гибели нашего опыта колонизации Китая, мы «держались до последней крайности». Сдача без всяких условий оказала бы гнетущее влияние на состояние национального духа в борьбе за существование. К тому же в августе 1914 года никто еще не мог предсказать, как долго продлится война; победоносный марш армии еще продолжался и она была полна уверенности в будущем. Следовало считаться с возможностью удержания Циндао до конца войны, который мог быть близок. Попытка передать Циндао Америке (например, в обмен на Филиппины), естественно, должна была потерпеть неудачу.

Мы превратили построенный во время боксерского восстания вал в крепостную стену, но за ней находилось лишь несколько редутов, окопов и проволочных заграждений; на берегу было установлено несколько крупповских орудий, полученных нами бесплатно с фортов Таку; в случае надобности они должны были отразить напор повстанцев. Циндао сдался, лишь когда последняя граната вылетела из орудия. Когда тридцать тысяч врагов начали генеральный штурм, который не мог уже быть отражен артиллерией, встал вопрос о том, должны ли мы допустить избиение остатков немцев на улицах неукрепленного города. Губернатор вынес правильное решение и капитулировал. Японцы еще долго рыскали по улицам завоеванного города, разыскивая якобы находившиеся в нем двенадцать тысяч немецких солдат; на самом деле их было две тысячи, да еще тысячи полторы военнообязанных и добровольцев из числа немецких чиновников и купцов, честно устремившихся в Циндао со всех концов Китая.

Глава девятая

В Имперском морском ведомстве

1

Получив весной 1897 года приказ о возвращении из Восточной Азии, я направился на родину через Америку и, находясь в Солт-Лэйк Сити, узнал от любопытных американских журналистов, что Эуген Рихтер уже выступил в печати против назначения меня статс-секретарем. В то время я еще не был настолько парламентски образован, чтобы использовать против моего противника тот факт, что он нападал на меня еще тогда, когда совсем не знал меня. Я покинул корабль с тяжелым сердцем, ибо еще в 1895 году говорил кайзеру, что судостроительная программа должна, по моему мнению, получить силу закона, но что для проведения ее через парламент нужна так называемая «напористость», которой я не обладаю, а также знакомство с политической рутиной, с которой мне не приходилось сталкиваться на военной работе. Когда в июне 1897 года я прибыл в Потсдам, кайзер сказал, что подготовка к проведению кампании в пользу строительства флота окончена за время моего отсутствия; специальная комиссия разработала по предложению кайзера проект закона, который, с моей точки зрения, был совершенно негоден. От комиссий вообще не приходилось ждать продуктивной работы. Они лучше приспособлены для критики. В них растворяется чувство ответственности и исчезает серьезное отношение к огромной разнице, существующей между идеей и ее осуществлением. Однако в данном случае кайзер был очень доволен работой своей комиссии. Я попросил несколько дней на размышление.

Этот проект ставил во главу угла огромный заграничный флот. Между тем, в то время на земле было уже немного государственных образований (вроде Гаити и т.п.), где нарушения наших прав могли пресекаться нашими крейсерами без того, чтобы это приводило к настоящим конфликтам. Даже такие государства, как Аргентина, располагали теперь современными военными кораблями, так что крейсера, находившиеся заграницей, могли выполнять свое назначение форпостов лишь при наличии мощного отечественного флота; к тому же у нас не было ни одной заграничной базы. На всем протяжением моей карьеры я вел упорную борьбу с двумя представлениями, имеющими особое распространение среди неспециалистов: с мыслью об особой береговой обороне{60} и с мыслью о заграничном крейсерском флоте. Мировая война доказала, что лучшим видом береговой обороны является линейный флот. Относительно крейсерской войны я сказал тогда кайзеру примерно следующее: поскольку решительная крейсерская и заокеанская война против Англии и других государств совершенно исключается вследствие отсутствия заграничных баз и особенностей географического положения Германии, о чем известно иностранным адмиралтействам, то нам нужно создать линейный флот, способный действовать между Гельголандом и Темзой.

Будучи в Восточной Азии, я вновь увидел воочию слабые стороны нашего международного положения. Со всех сторон мне сообщали о препятствиях, ставившихся англичанами всему германскому, о стремлении объявить вне закона товары с маркой «Made in Germany» и о травле Германии, начавшейся после телеграммы Крюгеру. Немцы вытеснялись из муниципальных советов европейских сэттльментов, в которых они раньше участвовали, а также из английских обществ и верфей. Я сам чувствовал, что достаточно было малейшего повода, чтобы нашу эскадру лишили права пользоваться доками, а следовательно, и ее мобильности. Тогда, в середине девяностых годов, темпы развития мира стали заметно убыстряться. Германскую торговлю и принцип «открытых дверей» уже нельзя было защищать с помощью летучей эскадры. Для этого нужно было поднять нашу мощь, сделать союз с нами выгодным для мировых держав. Но такой союз мог стать выгодным лишь при наличии линейного флота. Даже в мировую войну один-единственный союзник на море мог дать нам шансы на победу в борьбе за свободу морей.

Итак, нашей первой задачей было создание флота, союз с которым был бы выгодным; второй целью, к которой следовало стремиться в усложнившихся политических условиях нашего времени, являлась соответствующая политика союзов и уклонение от всякого рода международных конфликтов до решения указанной задачи.

Я был весьма озабочен необдуманными вызовами, которые бросало в то время Англии наше общественное мнение. Немало забот доставили мне и советы, которые сорвиголовы из тогдашнего верховного командования флотом давали кайзеру во время трансваальского конфликта. Поэтому в той же докладной записке, в которой я изложил свой план создания флота, я просил, чтобы со мной консультировались по политическим вопросам, связанным с использованием кораблей за границей. Кайзер и верховное командование дали на это свое согласие; однако впоследствии они поступали иначе. Впрочем, кайзер, поразительно легко изменивший свое мнение, одобрил мой план строительства флота; таким образом, в июне 1897 года проект создания такого заграничного флота, который в случае войны быстро испустил бы дух, окончательно исчез с горизонта. Правда, без союза с другой второразрядной морской державой намеченный к постройке линейный флот не мог служить панацеей, но он должен был явиться доказательством ценности союза с нами, а следовательно, и единственным реальным средством, обеспечивавшим переход к независимой политике в отношении Англии (в требовании такой политики тогдашняя Германия была единодушной, но оно, к сожалению, выдвигалось вне связи с реальной политической обстановкой, хотя предпосылки для осуществления его еще не назрели).