Операция «Наследник», или К месту службы в кандалах - Светозар Чернов

Княгиня почитала еще немного, потом велела черевинскому денщику принести ей вина и чего-нибудь перекусить. Денщик был привычен к такому. Радзивилл постоянно наведывалась к Черевину, где бы он ни жил — в Петергофе, в Гатчине или в своей мрачной квартире на Сергиевской, и столь же часто оставалась у него на ночь. Взяв с подноса рюмку, княгиня откинулась на спинку дивана и задумалась. Почему Черевин именно сегодня спросил о Рачковском, хотя никогда в разговоре с ней сам не упоминал его прежде? Почему именно сегодня, когда она должна встретиться с человеком Рачковского во время петергофского гуляния, о чем Рачковский слезно умолял ее в своем письме?

У нее не было на этот вопрос ответа.

В шесть часов вечера, когда по всему Нижнему саду заиграли духовые оркестры, она покинула черевинскую квартиру и велела кучеру везти ее в парк. К концу дня распогодилось и появившееся солнце подсушило песок дорожек и листву на кустах и деревьях. По аллее, шедшей от кавалерских домов вниз к Нижней дороге и от Шахматной горы по Монплезирскому проспекту коляска покатила к морю. Вдоль Морской аллеи уже медленно разъезжали придворные и щегольские частные экипажи. Оркестры полковой музыки играли почти непрерывно, собирая около себя толпы народа, все прибывавшего и прибывавшего безостановочно, полчищами вываливавшего с пароходов и из поездов. Едва смолкал один хор, как начинала греметь полковая музыка в другом месте, сливаясь с бесконечным говором толпы и плеском фонтанов. Широкие аллеи, дорожки и лужайки парков были заполнены массами гулявшей публики, то рассматривавшей редкости и прелести петергофских дворцов и парков, то толпившиеся у музыки или же собиравшиеся на Морскую и другие аллеи поглазеть на экипажи.

Постепенно смеркалось. Княгине уже надоели поездки туда и обратно по Морской аллее, а посыльный Рачковского до сих пор не появлялся. В девять вечера разошедшиеся по парку пиротехники начали зажигать иллюминацию и в течение нескольких минут погрузившийся было в темноту парк осветился тысячами огней.

По сторонам аллеи бесконечными лентами загорелись от Монплезира до Марли ленты огненных щитов самых затейливых узоров с разноцветными шкаликами. Стало светло, как днем, в свете щитов блеснул плешью шедший рядом с экипажем еврей и дотронулся рукой в лайковой перчатке до руки Екатерины Радзивилл.

— Прошу прощения, ваша светлость, меня прислал к вам господин Рачковский.

— Я давно жду вас. Садитесь, — Радзивилл указала на сидение рядом с собой.

Еврей забрался в экипаж и княгиня велела кучеру везти их к Марли.

— Меня зовут Аркадий Гартинг, — представился еврей. — Когда-то у меня была другая фамилия, а еще раньше, в Пинске, еще одна, но события заставили меня сменить ее этим летом, чтобы избежать несправедливого осуждения на пяти лет тюрьмы.

— Я кажется догадываюсь. Вы — тот самый Ландезен, которого французы заочно приговорили как агента-провокатора?

Гартинг утверждающе кивнул.

— Что же привело вас ко мне, господин Гартинг?

— Меня интересует любые сведения, связанные с возвращением из Якутска тех двух людей, которых в свое время благодаря вашей помощи удалось отправить в Сибирь.

— Господин Рачковский говорил вам, наверное, что мой близкий друг, генерал Черевин, по моей настойчивой просьбе согласился отправить этих двух в Сибирь тихо и без огласки, административным порядком. Но, к сожалению, дело это оформлялось через начальника его канцелярии камергера Федосеева. Который, как оказалось, состоит в близких отношениях с генералом Селиверстовым и полковником Секеринским. Последние двое имеют что-то против вас и очень заинтересовались двумя таинственными ссыльными. Увы, мое влияние на генерала Черевина не простирается так далеко, чтобы уговорить его запретить кому-либо совать нос в это дело.

— И что же, генерал Селиверстов добился их возвращения?

— Господин Федосеев и полковник Секеринский уговорили Черевина поднажать на директора Департамента полиции и тот вернул их обратно.

— И что же господа Секеринский и Ко. собираются делать с Владимировым и Фаберовским?

— Полагаю, они хотят использовать этих двоих против Пьера… простите, против господина Рачковского. Как мне удалось узнать, они замышляют что-то серьезное.

— Царь Соломон, семьсот его жен и триста наложниц, да вот же он! — закричал вдруг Гартинг и замолотил тростью по спине кучера, требуя остановится.

— Да кто, кто там?! — затеребила еврея княгиня.

— Это Владимиров, я узнал его! — выкрикнул Гартинг и, соскочив на землю, бросился в толпу гулявших.

То и в самом деле был Артемий Иванович. И не один.

Вернувшись из Александрии после несостоявшегося разговора с императором обратно в Бобыльское, злой и промокший Владимиров был плотно накормлен и обогрет Февроньей на теплой кухне. На такое обхождение у кухарки был свой расчет — сегодня Артемий Иванович должен был повести ее в Нижний сад на праздник, а как гласит английская поговорка, которую Владимиров любил ей повторять при всяком случае: «Голодный мужчина — злой мужчина». Злой мужчина никогда не поведет ее на праздник. После еды Артемий Иванович стал достаточно добрым мужчиной, и когда к шести вечера распогодилось, велел ей собираться. Она вычистила ему одежду, пока Артемий Иванович пил чай на кухне в серых пожарных штанах и халате надворного советника, затем сама оделась и накрасилась свеклой для завтрашнего борща и надушилась господскими духами, а также вспрыснула своего кавалера дорогим кельнским одеколоном г-на Стельмаха.

Они чинно отправились по Ораниенбаумской дороге к Марли. Артемий Иванович пообещал показать своей барышне, как ручные карпы приплывают на звон колокольчика. Он знал, что время кормления карпов, которые приучены приплывать к площадке перед дворцом на звон медного колокола, уже прошло, поэтому по пути оторвал колокольчик от нижней калитки дачи известного композитора и пианиста Антона Рубинштейна, пояснив Февронье, что г-н Рубинштейн проводит нынешнее лето в Шварцвальде и ему колокольчик сегодня без надобности, а утром его можно привесить обратно.

По прибытии в Нижний сад Артемий Иванович долго ходил вокруг большого прямоугольного Марлинского пруда, низкие берега которого были обложены деревянной свайной стенкой, и звонил в колокольчик, вызывая всеобщее недоумение и тем очень смущая кухарку.

— Бог с ними, Артемий Иванович, с поликарпами вашими, — конфузясь, говорила она, но Владимиров с упорством маньяка продолжал свое занятие, словно прокаженный, звякая своим колокольчиком. Наконец, когда стемнело и зажгли иллюминацию, он утомился. Они встали у Косых прудов напротив залитого светом павильона Марли, эффектно отражавшегося на зеркальной поверхности воды, и замерли, любуясь великолепным видом.

— А вы женитесь на мне, Артемий Иванович? — спросила Февронья, прильнув к плечу Владимирова.

— Непременно-с! — прокашлявшись, ответил тот, подумав про себя: «Нашел черт ботало, сам теперь не рад!». — Непременно-с женюсь. Вот только жалование получу-с — и тотчас в церковь. А без жалования какая женитьба!

И тут Артемий Иванович услышал голос Гартинга. Он не слышал его уже два года, но какая-то глубинная память заставила его бежать, хотя мозги его еще не осмыслили, что он нарвался на Ландезена и ему следует скрыться. Схватив кухарку за руку, он поволок ее в толпу, через фруктовый питомник к высокому валу, защищавшему деревья от северного ветра с моря. Судя по грубым выражениям, вспоминавшим жидовскую мать и все ее иудейское семя, которые раздавались где-то за его спиной, но относились явно не ко Владимирову, Ландезен преследовал его и не отклонялся от правильного направления. Они взбежали по мраморной лестнице на гребень вала и устремились в сторону Эрмитажа. С высоты вала на море были видны растянувшиеся цепью на Петергофском рейде плашкоуты, с которых должны были запускать фейерверк.

Где-то вдали, со стороны Александрии, раздалось громкое «ура!», подхваченное тысячами голосов, волною прокатилось по всему парку, достигло Марли и долго-долго еще не смолкало — это в парк въехал императорский кортеж. В иной раз Артемий Иванович непременно присоединился бы к изъявлению верноподданнических чувств, но сейчас ему было не до того. Кубарем скатившись с вала, он добежал до Эрмитажа, где какой-то разъяренный чиновник, которому Артемий Иванович наступил на ногу, едва не скинул его в окружавший павильон ров, и потащил кухарку вправо к Львиному каскаду и Марлинской аллее, поскольку дорожка от Эрмитажа вдоль моря была плотно забита народом.

Они успели добежать по широкой Марлинской аллее до фонтана Ева, скульптура которой напоминала своим пышным телосложением Февронью, прежде чем конвойные казаки преградили им дорогу и оттеснили на траву, назад к Эрмитажу.