Повести Сандры Ливайн и другие рассказы - Александр Кабаков

Пенсионеров в кроссовках, спортивных штанах и куртках, обвешанных фото– и видеокамерами, было большинство, как везде, где можно бессмысленно глазеть вокруг и фотографировать все подряд. Между нами, я терпеть не могу стариков. От них всегда пахнет могилой, даже если этот запах неуловим.

Очень редко мелькали молодые пары – в сандалиях, из которых торчали пыльные пальцы, в рваных джинсах, мятых тишотках, в мутных водорослях татуировок и пыточных приспособлениях пирсинга, с огромными рюкзаками. Молодежь была представлена абсолютным меньшинством, что вполне объяснимо: я не могла вообразить, чем они будут две недели заниматься на этом титанике. Можно было бы предположить, что запасы травы и таблеток у них с собой, но контролеры, видимо, пришли к такому же выводу и выворачивали их рюкзаки буквально наизнанку. Молодежь я тоже не люблю. Мне кажется, что они все делают демонстративно, даже умирают от овердозы напоказ.

Было полно детей, я представила себе, как они будут повсюду носиться и верещать, и меня передернуло. Да, я и детей не люблю, но еще больше я не люблю лицемеров, сюсюкающих над очаровательными крошками и роняющих слезу уважения к ветеранам, сохранившим нам прекрасную страну.

Среди двух или трех тысяч пассажиров было десятка два или три китайцев. Они непрерывно оглядывались, и впечатление было такое, что им хочется присесть и прикрыться чемоданами – вторая экономика мира все еще стеснялась носить шорты. Не могу сказать, что не люблю китайцев, как не могу сказать, что не люблю регулярно приходящие на наше Восточное побережье ураганы. Конечно, лучше бы не было ни тех ни других, но они есть, что ж тут поделаешь.

Только у самых дальних пропускных кабин толпа была пореже и другого сорта. Там няньки двигали в креслах на колесах старух, вокруг которых распространялось даже не сияние, а зарево от бриллиантов, болтающихся на их веснушчатых, скрюченных пальцах. Там старики, сплошь, от лысин до кончиков носа, покрытые пигментными пятнами, сквозь которые проступала густая сетка багровых сосудов, спокойно дымили десятидюймовыми сигарами, как бы не замечая запрещающих табличек, – и никто им не делал замечаний. Там витал сильный и приятный запах богатства, простой, но не надоедающий, как аромат по-настоящему дорогих духов.

И я пошла туда. У меня для этого были все основания в виде билета в каюту первого класса и твердой уверенности – которая не покидала меня никогда и независимо от обстоятельств – в том, что мое место возле денег.

Наконец я миновала угрюмого контролера, прошла еще несколько шагов и пересекла нанесенную прямо на полу красную черту. Тут же передо мной оказался смуглый красавец – я приняла его за араба, работающего под итальянца, но он оказался греком. С ног до головы наследник Аполлона был во всем белом плюс золотые шевроны и аксельбанты, темно-русая завитая – вот провалиться мне на месте, если не завитая! – бородка и запах Hugo Boss максимально выносимой интенсивности.

– Я старший помощник штурмана Джо Ставракис, мэм, – промурлыкало это существо и поклонилось с тошнотворным изяществом. – Буду рад проводить вас в вашу каюту. Добро пожаловать на Star Sky …

– А где же сам корабль? – перебила я ароматизированную молочную шоколадку довольно резко. Забыла сказать: мужчин с внешностью и манерами жиголо я тоже не люблю. Жиголо должен быть похож на настоящего серьезного парня, только тогда он чего-нибудь стоит.

В ответ все шевроны и витые шнуры пришли в изумленное движение.

– Но, мадам, это же и есть Star Sky , величайший корабль столетия!

И он обвел рукой зал, почти столь же ободранный, как ангар, только в стенах его было десятка два лифтовых дверей, время от времени они с лязгом раскрывались, проглатывали очередные пятьдесят-сто моих попутчиков и с таким же лязгом закрывались.

– Да вот же, – продолжал водоплавающий грек, – вот здесь начинается корабль!

И тут я заметила едва видный шов, проходивший по полу зала как раз под красной чертой. За чертой, очевидно, было уже наше утлое суденышко…

Отказавшись от его услуг и миновав заметно удрученного профессиональной неудачей харт-брейкера, я вошла в лифт – естественно, «для пассажиров первого класса и апартаментов». Мне показалось, что лифт ехал минут десять, а когда двери его снова раскрылись, я увидела прежде всего стеклянный потолок уже третьего гигантского зала. До потолка было примерно пять этажей высоты. За потолком были небо и солнце – то и другое слегка смягченное тонированным стеклом. Вокруг стояли те же пальмы, которые я с удовольствием оставила в Майами. Вдаль по коридорам – точнее, по довольно широким улицам – уходили ряды дорогих магазинов. Все это вместе, судя по надписи в лифте, называлось «Главный зал». Девушка в шевронах и аксельбантах – я готова была признать ее сестрой красавчика Джо, такой же одуряющий запах, только D&G , и нос примерно на три размера больше, чем первоначально задуманный для этого лица, – сидела за стойкой ресепшен. Она с сомнением осмотрела меня и мой билет, но все же дала мне ключ от моего жилья и объяснила, каким лифтом и по какому коридору мне добираться до места.

Дорога – с поисками – заняла не меньше получаса. За это время я обнаружила пустой театральный зал мест на шестьсот, закрытое по дневному времени казино величиной с не самое маленькое в Вегасе и гигантский буфет, работавший вовсю, снабжая пролетариев (некоторые из них еще возили за собой чемоданы, так и не добравшись до кают) пиццами и чизбургерами. Их дети уже визжали в огромном джакузи, напоминавшем кипящую суповую кастрюлю. Я поняла, что большую часть своего пребывания в этом чистилище из полированного алюминия, матового стекла и мягкого пластика я проведу там, где никого из таких людей наверняка не будет, то есть в своей каюте и ресторане первого класса.

День начинается с того, что мимо моего окна проносятся лошади.

Я нажимаю кнопку у изголовья моей кровати – самой широкой, на какой я спала за всю жизнь. Ее вторая половина уже пуста, и лишь неистребимый запах напоминает о том, что еще полчаса назад здесь было тесно, просто некуда деваться… Жалюзи в квадратном окне поворачиваются, в мою спальню врывается бешеный свет тропического солнца. Примерно каждые три минуты конский топот нарастает, и над нижней кромкой окна проносится потная багровая лысина. Потом галоп понемногу стихает, затем нарастает снова, лысина мелькает… Вокруг верхней надстройки проложена дорожка для сумасшедших, на которой они предаются своему безумию обязательного бега в любых условиях. Думаю, что они бегали бы и после смерти, если бы кладбища были оборудованы специальными дорожками для джоггинга – воздух там чистый, одно удовольствие сделать кругов двадцать…

В ванной меня преследует тот же запах. К счастью, никаких других следов ночной гость не оставил, я терпеть не могу сбритую щетину в мыльной пене на дне раковины.

Вы, конечно, упрекнете меня в непоследовательности – и будете правы. Я действительно не люблю надушенных красавцев, да еще южан с томным взглядом и буйным темпераментом, да еще в попугайской одежде, да еще щелкающих каблуками, прикладывая два пальца к козырьку. Я провела всю жизнь среди мужчин в деловых костюмах, среди мужчин, пользующихся парфюмерией, которая почти не имеет запаха, среди мужчин с незапоминающейся внешностью и минимумом растительности на лице – а иногда и на голове. Я давно установила закономерность: пышность прически и бороды обратно пропорциональна банковскому счету и уму, исключений мало, и они, как обычно, подтверждают правило.

Да, я непоследовательна. Аксельбанты царапают кожу там, где она нежней всего, от запаха одеколона меня тошнит, а короткая кудрявая бородка вносит путаницу, иногда забываешь, что именно сейчас делает твой рот… Все так.

Но на кой черт вообще нужно было бы это занятие, если бы мы всегда следовали своим гребаным правилам и привычкам?! А?

Вот. И я нисколько не жалею о том, что этот Ставракис – к концу второй ночи я все же запомнила его фамилию – уже почти неделю занимает половину необозримой постели.

Проведя в ванной всего минут сорок, я выхожу, кое-как приготовившись к завтраку – чтобы привести себя в порядок по-настоящему, у меня еще будет час-другой днем.

По дороге в ресторан я обнаруживаю, что мы опять никуда не плывем, а сквозь стеклянные стены ресторанной палубы виден очередной остров, прислонившийся к нам где-то внизу.

Расписание приключений строгое.

Утром мы пристаем к какому-нибудь островку Восточных Карибов (или Западных Багамов, черт их знает), и после завтрака все отправляются в экспедицию по диким местам. Места эти ощущаются и выглядят следующим образом: температура под сотню градусов; липкая влажность и запах точь-в-точь такие, как те, что я смыла с себя после ночи, – сперма и одеколон; фанерный дворец губернатора с гипсовыми колоннами – и перед ним полицейский в черном шерстяном мундире, без единой капли пота на торжественном лице цвета сливы; две улицы вдоль линии берега, застроенные картонными магазинами duty-free ; и то, что продается в этих магазинах, – дешевое золото, шали-парео, сделанные на Тайване, отвратительный джин, прекрасный ром и бесчисленные акульи зубы – чтобы носить на шее. Несчастные акулы! А ведь они могли бы носить как амулеты зубы беспечных купальщиков… Но для этого они недостаточно жестоки.