Осколки Прошлого - Андрей Лавригин

- Ты видишь реконструкцию формирования статических разрядов пси-энергии между отдельными особями. Эти разряды формировали побочное излучение, которые и оказывали влияние на человека. Даже когда этот механизм был открыт и изучен, защита того времени ничего не могла ему противопоставить. Методики экранирования были придуманы уже гораздо позже, после того как псиазы были практически полностью уничтожены.

Лил говорила обычной речью, и я так и не понял ее эмоций - лицо оставалось совершенно непроницаемым.

Обе голограммы исчезли, а через мгновение в воздухе появилась новая - вид на город с высоты птичьего полета. С такой высоты мало что можно было разглядеть. Непредсказуемо петляющие улицы венерианского города казались оживленными, по ним двигались люди.

Странно они двигались. Слишком хаотично, нелогично. Город кишел, словно развороченный муравейник.

- Социальное поведение стерто. От личности остаются только ошметки.

На западной окраине города вдруг вспух багрово-красный шар. Он рос и рос, захватывая в себя все вокруг. Дороги, здания... Людей. Он поглотил практически половину города, а потом стал рассеиваться. И сквозь остатки его сияния и клубы дыма стали проступать черные остовы зданий, оплавленные, потекшие. Вот одно из них, прямо на моих глазах вдруг стало заваливаться на бок. Сначала медленно, но потом все быстрее и быстрее, пока не скрылся в клубах пыли и дыма.

Боже мой...

- Взорвалась лаборатория по изучению Высоких Энергий. Это уже работа оставшихся на планете людей.

Изображение вдруг пропало.

- Зря я это тебе показала, - и вдруг, словно отрешившись от всего, Лил сухо продолжила, - Всего по итогам эпидемии погибло около двухсот миллионов человек. Точный подсчет сейчас невозможен, оказались разрушены все местные архивы, дата-центры и хранилища. И многих погибших мы не знаем по именам... Их могло быть больше, но к счастью, системы оповещения...

Все дневные партии давно вернулись, закончили первичную обработку данных и все хозяйственные дела. Закончилось и свободное время, когда серьезные ученые, пели несерьезные песни, собравшись вокруг лагерного костра. В это время люди были такие же, как и в моем - оголтелые любители природной романтики.

Лагерь отошел ко сну. Только я все никак не мог заснуть. Мысли, словно стая испуганных птиц, беспорядочно кружили в голове, сменяли одна другую и были в основном безрадостными.

Там, около поляны, Стэн не особо удивился ни моему вопросу, ни моему около шоковому состоянию, списав все на воздействие пораженной аномалией поляны. И моей молчаливости, он также не уделил внимания. По-моему, он хотел избавиться от меня как можно скорее. И когда мы дошли до Лагеря, оживленного и суетливого, облегченно сдал меня Марте и ушел по своим делам.

Марта - сильно загорелая, бойкая женщина, попыталась было прочитать мне целую лекцию о недостойности моего поведения, но, увидев, в каком я состоянии, быстро свернула свои нотации. А потом за руку, как маленького ребенка, протащила меня через весь Лагерь, к этому дому, который уже успели вырастить специально для меня.

- Поживешь недельку здесь. Сегодня отдыхай, я вижу, тебе надо восстановиться. Но завтра... - она спокойно посмотрела на меня, - Тебе придется включиться в работу. Не люблю бездельников. Домой отправим тебя с первым же грузовым флаером.

Я еще устало подумал: "Ну да... Спутниковых гиперпорталов здесь еще нет...". Но ничего не ответил - я был абсолютно подавлен.

Судя по всему, я попал в глубокое прошлое. За тысячу лет от дома.

Я не выдержал, и встал с кровати. Гигантский лист-гамак зашуршал подо мной и выпустил из своих объятий. Биологи...

Нервно прохаживаясь по крохотной, в три шага, комнатушке, я попытался снова обдумать свою ситуацию, благо, теперь вокруг было тихо и спокойно. Не надо никого спасать или от чего-то убегать. Можно и подумать.

Но в голову не шло ни одной конструктивной мысли. Только сотни вопросов роились, наскакивая один на другой. Почему я здесь? Почему здесь я видим и осязаем, а в пещере Альвандера... кстати, как он там?.. был словно призрак? Какой точно сейчас год? Скоро ли эпидемия?

Стэн оговорился, что уже третий год тут... А сейчас конец августа. Это значило, что эпидемия скоро. Очень скоро.

Я вспомнил лекцию Лил. И свое полу шоковое состояние от свалившихся на голову знаний и еще более ужасающей картины гибнущего города.

И вот сейчас я здесь. За считанные дни до катастрофы...

Я глянул в окно. Там уже было сумрачно и тихо - стоял поздний вечер. Над верхушками деревьев, в невообразимой глубине серо-черного неба, тлела единственная одинокая звездочка. Далекая, недоступная. Притягательная.

Это была Земля.

Что бы сделал Грег на моем месте? Чтобы посоветовали родители, которых я никогда в глаза не видел? А вот что бы сказал Лил, я знал прекрасно: "Сперва успокойся, мысли подогнанные чувствами не внесут ясности. Закрой глаза и проговори про себя..."

Я недобро усмехнулся. Ее бы на мое место! Но она права, чувствами здесь делу не поможешь.

"Я спокоен и умиротворен..." - затянул я привычную мантру.

Ну почему, почему я такой плохой псионик?! Почему Грег не учил меня этому? Умел бы, и мне бы понадобилось всего полсекунды, чтобы разогнать все лишние гормоны по углам, как тараканов веником.

"Я спокоен..." - продолжал я, чувствуя, как против моей воли сжимаются кулаки.

Я не выдержал и снова нервно заходил по маленькой комнатенке. В порыве эмоций пнул кровать-лист так, что он свернулся в трубочку с обиженным шелестом. Мне вдруг стало стыдно, и я придержал его, расправил: "Извини, ты не виноват, конечно".

Сказать Марте? Бред. Так она, видный ученый, и послушает сопливого пацана. А может просто попробовать самому выяснить, что произошло, и предотвратить это? Ведь не было никаких предпосылок к такой катастрофе, что-то ведь произошло из ряда вон выходящее!

Что, что мне делать?

Мысли пошли по второму кругу, прямо как белки в колесе. Я чувствовал себя затянутым в сильнейший круговорот, который медленно, но верно тянет меня к своему центру. И я не мог, ну совершенно никак не мог что-то с этим поделать. Как же мне хотелось домой...

Я промаялся так довольно долго, никак не мог успокоиться. Это была, наверное, самая длинная и беспокойная ночь в моей жизни.

Утром я проснулся от окрика Марты. Лагерь уже давно бодрствовал, но ни людской шум, ни яркий солнечный свет не смогли меня разбудить.