Серенада для Нади. Забытая трагедия Второй мировой - Омер Зюльфю Ливанели

откуда знаешь?» «О-о-о, отовсюду – “Элли Макбил”, “C.S.I.: Место преступления Майами”»![45] Они посмеялись, покачали головой. Я тоже рассмеялся: «Смотрите где хотите, нам нечего скрывать».

Когда он сильно отвлекался, я ему напоминала:

– Ешь давай, остынет!

Он поспешно закидывал в рот еще один кусок и продолжал свой рассказ:

– Но самое веселое началось потом. Они спросили, чей компьютер – мой или твой. Я сказал, что мой. Они не заинтересовались, решили, что я в игры играю, наверное. А я сказал, что занимаюсь важным расследованием. Они говорят с насмешкой: «Что расследуешь?» «Историю немецких и еврейских профессоров, в особенности Максимилиана Вагнера». Они снова удивились, снова переглянулись. Усатый спросил, откуда я это знаю. А я говорю: «Мама попросила найти информацию». Потом ты позвонила, потом дядя пришел. Они как увидели дядю, так и опешили. Какой же крутой вечер. Офигеть просто, как в кино.

Мой взгляд упал на его пробивающиеся усы, похожие на тень над губой. Затем я рассмотрела все его лицо: как же он был похож на мою бабушку с густыми черными бровями и темными, как маслины, глазами.

– Ладно, что ты нашел в интернете?

– Чего я только не нашел. Твой профессор из числа немцев, бежавших в Турцию из Германии.

– Это я знаю. Что еще?

– Нашел много документов. Не знаю те времена, поэтому не могу ничего сказать, но я все печатаю и складываю для тебя в папку. Вечером посмотришь.

– Хорошо, посмотрю. Тебе надо еще кое-что найти: корабль под названием «Сутуума» или что-то вроде этого.

– Ну мам, как я это найду? Нужно больше информации.

– Больше нет. А вот еще: это румынский корабль.

– Румынский корабль. «Сумута»… Как там?

– Сама толком не знаю. Запомнилось «Сутуума».

– «Сутуума», «Сутуума»… – Он повторил несколько раз, стараясь запомнить: «Сутуума»…

Я поцеловала его, одела в теплое пальто, замотала шею шерстяным шарфом, не слушая возражений, сунула в карман два миллиона лир и отправила в школу.

Затем я убрала стол, поставила тарелки в посудомоечную машину. Мы их так вылизали, что даже не пришлось споласкивать. Чтобы немного проветрить, я открыла окно. Квартиру наполнил холодный свежий воздух. Я высунулась на улицу. Было прохладно, но холод был мягкий, совсем не тот, что вчера. Наверное, от начавшегося снегопада потеплело.

– Ну разве нельзя было сегодня поехать в Шиле, профессор! – проворчала я про себя. – Или позавчера. Непременно нужно было выбрать самый холодный день в году? И себе навредил, и мне.

Я позвонила в больницу и попросила диспетчера соединить с доктором Филиз Уналды. Я знала, что врачи во время дежурства выключают мобильные телефоны. По крайней мере, так делала Филиз. В трубке послышались объявления по громкой связи, и Филиз нашлась.

– Как он?

– Слушай, ты мне живого мертвеца прислала. Он вообще уже должен быть мертв, но, видимо, у него крепкий организм, держится.

– Что с ним?

– Похоже на пневмонию, мы делаем анализы. Такое переохлаждение могло повредить разным органам. Поэтому его обследуют различные специалисты. Сейчас с ним инфекционисты.

– Прекрасно. Большое спасибо, Филиз. Он крупный ученый, приехал по личному приглашению ректора… Поэтому…

– Знаю-знаю, – прервала меня она. – Надо же, какой он красивый даже в таком возрасте. На актера похож. Знать бы, каким он был в молодости.

– Похоже, ты положила на него глаз.

– Нет уж, пусть достается другой.

– Да кому он достанется в такие годы! Ладно, я заеду, целую.

Филиз закончила разговор тем противным словом:

– Ладно, бай!

Теперь многие так говорят. Соединяют турецкое «ладно» с английским «бай», произносимым нараспев.

Влияние американских сериалов на этом не заканчивалось. Появилось новое выражение: «Хорошо смотри за собой». Наверняка калька с Take care of yourself. А молодежь, завершая разговор, приговаривала: «Я позвоню тебе снова!» То есть I’ll call you back!

Порой я жаловалась на такой стиль речи своим близким, но меня не понимали, как будто говорить так совершенно нормально, а я просто пытаюсь выделиться.

Прошлым летом, когда мы ездили отдыхать в Бодрум, Керем сказал дедушке: «Хорошо смотри за собой». Тот удивился: «Со мной все в порядке, внучок, не волнуйся, я за собой хорошо смотрю».

Последнее было правдой. Мама с папой каждый день гуляли по набережной, ели много рыбы и свежих овощей, которые покупали на бодрумском рынке у фермеров, после обеда всегда дремали минимум полчаса – в общем, жили в этом райском уголке, наслаждаясь всеми благами Эгейского моря, так что можно было только позавидовать.

В мегаполисах даже самые богатые люди мира не смогли бы жить, как мои родители, потому что тот воздух, тот морской запах, ту еду нельзя было купить ни за какие деньги. Климат Бодрума шел на пользу особенно моей маме с ее ревматизмом. Несмотря на близость к морю, на Бодрумском полуострове была очень низкая влажность. Знаменитый кикладский[46] ветер, который на картинках в книгах выдувал сам Зевс, уносил влагу и высушивал воздух. Короче говоря, жизнь у моих родителей была прекрасная. Каждое лето мы с Керемом отдыхали у них не меньше месяца. Когда-то я даже подумывала записать его в бодрумскую школу и переехать туда насовсем.

Но потом мои друзья, в первую очередь Филиз, отговорили меня от этой идеи, потому что у Бодрума была другая сторона, совсем неприглядная для подростка. Безумная ночная жизнь, из-за которой Бодрум прозвали «Бэдрум»[47], пенные вечеринки в ночных клубах, наркотики и улицы, где почти не встретишь трезвого человека, – такая обстановка не подходила для воспитания ребенка.

Район Гюмбет, где жили мои родители, был знаменит ночными клубами. Турфирмы каждый год завозили в Гюмбет тысячи молодых англичан: те днем и ночью пили и спали на улицах и уезжали обратно, не повидав даже центр города.

Пока квартира проветривалась, я надела свой темно-синий костюм и под него белую блузку. Нанесла фиолетовые тени, накрасила ресницы тушью. Красная помада на губах – и образ был готов. Я достала туфли на самом высоком каблуке. Я словно готовилась к битве, ведь в ближайшие дни мне действительно предстоит сражаться. Надо быть готовой противостоять злым людям, и я была готова.

Сперва я отправилась в военный городок в Маслаке[48]. На пропускном пункте сказала, что мне нужно видеть полковника Недждета Дурана.

– Он вас ожидает?

– Да. Я его сестра.

Солдаты сразу выпрямились, но все же позвонили по телефону, чтобы убедиться.

– Подождите, за вами придут.

Пока я ждала, разглядывала аккуратный парк, внушительные здания, чистейшие тротуары, военных, шагающих в ногу. Все были одного роста и двигались с синхронностью до миллиметра. Словно шагало не отделение, состоящее из разных людей, а единый человек.

Как же много они тренировались, чтобы так ходить, подумала