Серенада для Нади. Забытая трагедия Второй мировой - Омер Зюльфю Ливанели

даже пришлось слегка его толкнуть, чтобы не дать ему отключиться. Я повторила, насколько хватало памяти, слова, которые он бормотал на пляже и в мотеле, и снова задала свой вопрос:

– Кто такая Сутуума, профессор?

Уголки его губ немного вытянулись. Что это значило, улыбку или выражение скорби, я не поняла. Невнятно он ответил:

– Это корабль. Из Румынии…

Водитель остановился точно у подъезда, как будто уже много раз сюда приезжал. Когда я поблагодарила мужчин и вышла, профессор опять спал. Какие вежливые люди, сидящий справа даже вышел, чтобы открыть мне дверь.

Когда я вошла в квартиру, меня ждал сюрприз. Не было ни брата, ни разведчиков. А Керем был как никогда веселый и оживленный. Он улыбался мне, держа в руках большой пакет чипсов. Он был в таком хорошем настроении, что даже дал себя обнять.

– Где твой дядя?

– Уехал. Сказал, чтобы завтра ты ему позвонила.

– А те люди?

– Дядя с ними немного поговорил, я не слышал о чем. Потом они ушли. Дядя сказал, чтобы я не боялся, ничего страшного, мама скоро приедет, потом ушел. Мама, что происходит? Кто эти люди?

– Давай завтра, Керем? Я умираю от усталости. Дай-ка мне чипсы.

Так как я ничего не ела уже целые сутки, у меня начал болеть живот. Обычно я пыталась забрать у Керема чипсы со словами «не ешь эту гадость», и сейчас он удивленно смотрел, как я с аппетитом ем их горсть за горстью. Как же вкусно, готова была поклясться, что ничего вкуснее я в жизни не ела.

– Мам, мне оставь, – засмеялся Керем.

– Ну уж нет, – ответила я с набитым ртом, – извини.

Затем я ушла в ванную, как следует намылилась под горячей водой, вымыла голову. Потом протерла рукой запотевшее зеркало и занялась уходом за собой: нанесла бальзам на растрескавшиеся губы, плотным слоем смазала обветренное лицо и шею увлажняющим кремом. Он тут же впитался. Укутавшись в халат, я пошла прямиком в спальню.

Прежде чем заснуть, я подумала о профессоре. Выдержит ли его истощенный организм сегодняшнее происшествие? Какой же он в самом деле худой! Я все еще чувствовала кожей его холодные кости.

Затем я отключилась и до самого утра спала как убитая.

7

Я встала в 7 утра и поняла, что мне ничего не снилось. Было приятно лечь так рано и спать беспробудно. А еще я готова была «коня съесть», как говорит порой Керем. От голода сосало под ложечкой.

Я чувствовала себя не просто отдохнувшей, мне было хорошо во всех смыслах. Внутри было ощущение счастья, которое я не могла объяснить. Словно камень с души упал. А между тем, радоваться было нечему, совсем наоборот.

Кто знает, какой котел сейчас разжигает для меня Сулейман в университете. Старые толстые тетки из администрации, невзлюбившие меня с самого начала, сейчас начнут причитать, прикрывая руками рты:

– Ах, совсем были голые?

– Значит, и в таком возрасте мужчина еще может!

– Ну ничего себе.

– Мне эта Майя никогда не нравилась.

– Вечно нос задирала, на нас даже не смотрела, к ректору без записи…

– Все хвасталась, что университет окончила.

– Сразу видно, гулящая.

– По-английски говорит, книжки читает, тьфу!

– Ее и муж не вытерпел, бросил.

– Интересно, как она с ректором такие хорошие отношения поддерживает?

– И рабочие часы не для нее. Захотела – ушла!

– И речь ей наша не нравится!

– И за модой не следит. А сама каждый день разодетая.

– Особенно когда иностранный гость приезжает…

– Даже если гостю девяносто лет!

– Посмотрим, как она сейчас выпутается!

Нашим университетским престарелым модницам будет приятно попивать с утра чай под такие разговоры. Профессор в больнице, в дом нагрянули агенты разведки, кругом неизвестность, но несмотря на все это я чувствовала необъяснимое спокойствие.

Возможно, я внутренне устала от ежедневной рутины, от бессмысленного существования, и теперь мое подсознание оживилось от новых впечатлений и без конца качает эндорфин и серотонин. С Керемом происходило то же самое, и было радостно это видеть. Я впервые за годы видела его ямочки на щеках.

Я пошла на кухню. Сперва насыпала в заварочный чайник неизменный эрл-грей и поставила греться[44]. Вытащила из холодильника четыре яйца и колбасу, выложила ломтики на сковородку и поставила на медленный огонь. Масло я не наливала, ведь жир от колбасы вскоре разольется по сковороде. Затем я залила горячую воду в заварочный чайник. Это один из секретов приготовления чая, которому я научилась у бабушки. Вода должна быть близка к кипению, но доводить до бурления нельзя. Иначе из воды уйдет весь кислород.

В некоторых передачах про Северную Африку я видела, как берберы наливают чай, держа чайник высоко над стаканом. Я спросила у бабушки почему, но она не знала. Потом я поняла, что этот способ, который используют и арабы, помогает чаю насытиться кислородом, подобно тому, как дорогое вино медленно выливают в декантер, чтобы оно успело подышать. Я знаю это из поездки в Испанию с Ахметом: видела, как это делает официант.

Вскоре колбаса зашкворчала, подрумянилась, и от вытекшего жира разнесся аппетитный аромат. Затем я добавила яйца: белки растеклись по сковороде, а желтки остались кружочками. От запаха текли слюнки. Я разлила чай по двум стаканам и отнесла на стол. Затем взяла сковороду и пошла в комнату к Керему. Он спал невинным прекрасным сном, даже дыхания не было слышно. «Бедный мой малыш», – сказала я про себя и поцеловала его в щеку. Но разбудил его не этот легкий поцелуй, а кружащий голову аромат яичницы.

Он принюхался, затем медленно открыл красивые глаза.

– Мама? – он приподнялся на локтях.

– Вставай! Компенсирую вчерашние чипсы пиром из яичницы с колбасой. Умывайся и приходи, иначе остынет.

Скорее всего, я была так счастлива, потому что за последние дни мы сблизились. Ведь состояние Керема тяжелым камнем давило на сердце. Я была готова на все, чтобы увидеть его таким радостным, но с чем не могли справиться психологи и врачи, сумел сделать профессор с проблемами, которые он мне создал. За одно только это я должна была его благодарить. Как он сейчас, сумеет ли выкарабкаться?

В тот день у нас с сыном был, наверное, самый счастливый завтрак.

– Те агенты так удивились, – рассказывал он взахлеб, – потому что я совсем не испугался. Я их увидел и сказал: «А, это про вас мне мама рассказывала, заходите». Они переглянулись и вошли.

Он с аппетитом ел яичницу и продолжал:

– Спросили, могут ли осмотреть дом. Я ответил: «У вас есть судебное постановление на обыск?» «А ты