Беспринципная (СИ) - Резник Юлия

Слегка ежась, выхожу из-под душа и оборачиваюсь полотенцем. В зеркале отражается знакомое лицо. Глаза горят, щеки раскраснелись. Я улыбаюсь самой себе, с удивлением и легким стыдом понимая, что мне ни капли не жаль, что все случилось так, как случилось.

Вернувшись в комнату, тихонько укладываюсь в постель, стараясь не потревожить девочек. Мысли об Армане Вахтанговиче успокаивают, и я почти засыпаю, как тут на телефон приходит сообщение из банка. Мой баланс пополнен на кругленькую сумму. Что это? Компенсация за то, что было? Или аванс на будущее? Знать бы, чтобы понимать, как выстраивать свою жизнь дальше!

«Это на таблетки?» — строчу Гаспаряну. Если скажет да, тогда вроде как вырисовывается второй сценарий. Промолчит — фиг знает, что думать.

«В том числе и на них».

Уставившись в экран телефона, несколько раз перечитываю сообщение. От его лаконичности по спине пробегает нервная дрожь. Сердце пропускает удар, сбиваясь с ритма. В груди растекается сладкая, тягучая истома. Это же капитуляция, да?

Отбрасываю телефон на тумбочку и зажмуриваюсь, растягивая губы в широкой блаженной улыбке. В ушах шумит кровь, и я до последнего сопротивляюсь желанию схватить телефон и снова прочитать полученное сообщение. Уж слишком оно многообещающее. Но усталость берет свое, и вскоре я проваливаюсь в глубокий, беспокойный сон, в котором всё повторяется снова и снова: его хриплый голос, грубые, жадные прикосновения, чувство невыносимого распирания, острая боль…

Утром просыпаюсь еще до будильника. Рядом посапывает Машка, Аня ворочается на своей кровати у окна. В комнате прохладно, а под одеялом тепло и уютно. Даю себе несколько минут, чтобы насладиться этим контрастом. Однако почти сразу возвращаются мысли о Гаспаряне, и меня опять охватывает нездоровая жажда действия. Я приподнимаюсь на локте, хватаю телефон и снова открываю сообщение. Оно не исчезло за ночь, не было плодом моего воспаленного воображения. Всё взаправду. С головой накрываюсь подушкой и растягиваю губы в улыбке. Эти легкость, чувство, что в жизни происходит что-то новое, волнующее, безумное и правильное одновременно, так мне незнакомы. Обычно моя жизнь больше похожа на борьбу за выживание. А сейчас все иначе!

Понимая, что заснуть уже не удастся, тихонько выскальзываю из-под одеяла, набрасываю на плечи халат и крадусь на кухню. Простор за окном окутан туманной дымкой, в которой плавно растворяются очертания соседних домов и посадка, в которой все и случилось.

Я завариваю кофе, забираюсь с чашкой на подоконник, глядя на медленно рассеивающийся туман. Кажется, я начинаю привыкать к этой сладкой неопределенности. Да, возможно, это временно. Да, вполне вероятно, всё закончится так же внезапно, как началось, но пока… Пока я имею полное право проживать каждый момент по максимуму.

Делаю глоток, ощущая, как тепло разливается по телу, принося с собой уверенность и спокойствие. Гаспарян дал мне знак. Я получила подтверждение, что для него наши встречи — не случайность и не ошибка. Это важно, даже если он сам так не думает. Потому это мой шанс. Шанс, который я не упущу.

Зажмуриваясь, я без зазрения совести начинаю строить планы на жизнь, так или иначе связанную с Арманом Вахтанговичем. Первым делом мне, конечно, стоит купить таблетки, чтобы начать их прием сразу же, как начнутся месячные. Вторым — решить, как быть с работой. Я не могу уволиться, пока он сам об этом не попросил, чтобы не выглядеть корыстной, но подготовиться к увольнению все же надо. Ну и в-третьих… Если мы все-таки в отношениях, не мешало бы сделать так, чтобы их интимная составляющая стала приятной и для меня. Вот тут я вообще не знаю, что делать! Как ему намекнуть, что мне требуется чуть больше его вовлечённости? У меня нет идей, но я обещаю себе, что в следующий раз все будет совершенно иначе.

Глава 18

Арман

Я лгу себе каждый раз — отчаянно, бессовестно. Приезжая к Зое, намеренно оттягивая свой визит до последнего, убеждаю себя, что это точно в последний раз. Что теперь-то, нажравшись ей до отвала, я смогу справиться с мучительным наваждением и тупо забыть про то, что в моей жизни имел место быть настолько возмутительный эпизод. А по правде я лишь банально откладываю капитуляцию. Сначала на три дня, потом на два, один… И очень скоро вовсе забиваю на всякое сопротивление, ведь те мгновения, когда я разряжаюсь глубоко-глубоко в ней, становятся самыми яркими переживаниями моей взрослой жизни. Самыми сладкими и, одновременно, самыми убийственными. Меня каждый раз прошивает от макушки до пяток, выжигает насквозь, будто разрядом тока. Я гибну в её теле, теряю себя, свои принципы, забываю о том, что хорошо, а что плохо. Растворяюсь в ней весь без остатка. И да, в эти секунды моя жизнь заканчивается, но вместе с ней заканчивается и боль, которую я беспрерывно ношу в себе. Остро нуждаясь в этом освобождении, я жадно ловлю этот момент забвения.

Постепенно интервал между нашими встречами сокращается, а само происходящее становится до ужаса привычным и естественным. Ловлю себя на мысли, что отношения с этой напористой малолеткой, которые еще пару месяцев назад казались мне невозможными, начинают восприниматься как нечто совершенно нормальное, даже обыденное. Зоя становится моей тихой гаванью, куда я прихожу, чтобы утопить избытки боли, безнадёги и отчаяния. Там, где раньше властвовали стыд и чувство собственной низости, постепенно воцаряется блаженное опустошение — состояние чистой, звенящей пустоты, когда в голове не остаётся ни единой тревожащей мысли. Это почти катарсис.

А потом, почти незаметно для себя самого, я начинаю получать удовольствие и от самих наших встреч. Я, верный и любящий муж, вдруг начинаю оправдывать себя тем, что они дают мне то, чего я, оказывается, давно лишился — простую, примитивную радость, лёгкость бытия, возможность ни о чём не думать, хотя бы на короткое время. Убеждаю себя, что заслужил эту передышку, оправдываю собственную слабость необходимостью как-то выживать в реальности, ставшей для меня непосильной. И это дает свой результат. Постепенно совесть сдаёт свои позиции. Я начинаю принимать свою новую версию. Моя психика находит тысячу оправданий, сотни способов нормализовать ситуацию, переквалифицируя происходящее из нравственной катастрофы в закономерное развитие жизни. Я уже не вижу в этом конца света. Даже напротив, теперь я вижу в этом единственный шанс выжить…

Смешно, что эти мысли проносятся в моей голове, когда я в очередной раз выбираюсь к ней…

— М-м-м…

Толчок. Подхватываю ее под живот, чтобы вдавить в себя крепче, не давая сбежать. А она ведь и не пытается, что бы я, мать его так, не делал! Откидывает голову ко мне на плечо и стонет тихо-тихо, но я слышу, потому что и сам еле сдерживаю позорные стоны. Люблю задом, да… Но сейчас так хочется разглядеть ее лицо в мельчайших подробностях! Потому что настолько поехавший, затуманенный взгляд, обращенный к себе, я не видел никогда в своей долбаной жизни! Я до этого даже не думал, что на мужика можно смотреть так! На меня смотреть…

Не останавливаясь ни на секунду, обхватываю ее подбородок и поворачиваю к себе. Зойка выдыхает мне прямо в губы. И это так сладко… Понимая, что я у черты, врываюсь выше и захожусь от гнусного, болезненного удовольствия. В ушах пульсирует, в крышу молотит осенний ливень. Я так горю, что хочется выйти под него, чтобы остыть. Но неожиданно меня приводит в чувство звонкий шлепок по бедру.

— Ну что ты за мудак, Гаспарян?!

— Больно, что ли, опять? — сиплю и, кряхтя, перебираюсь на свое сиденье.

Покорность Зои рождает во мне два взаимоисключающих чувства. С одной стороны, я жутко благодарен ей за то, что она безропотно меня принимает. С другой… Мне хочется сделать ей как можно больнее, чтобы она перестала быть такой безотказной! Чтобы не позволяла творить с собой все эти непотребства, лишний раз убеждая меня, что в постели возможно все — даже то, о чем раньше мне не хватало фантазии и помыслить.