Тайна фамильного портрета - Кэролайн Кин

Полицейские тут же кинулись в погоню, и вор был схвачен. Его подвели к одной из полицейских машин, и лейтенант Дюфор его обыскал.

Нэнси не спеша пересекала автостоянку, направляясь к лейтенанту Дюфору.

— Нэнси, — позвал ее Дюфор и поторопил жестом руки.

Когда она подошла, лейтенант стянул чулок с лица похитителя и спросил:

— Это тот человек, которого вы вчера видели?

— Да, — ответила Нэнси.

— А это тот самый фургон, который чуть не сшиб Неда? — Лейтенант Дюфор показал на коричневый фургон.

— Да, тот самый. И он же пытался столкнуть нас с дороги в овраг.

Девро в бешенстве пнул камешек, оказавшийся у него под ногой. Уоррен Тайлер с любопытством разглядывал Нэнси. Его лицо уже не сводила злобная гримаса.

— Хорошо, — сказал лейтенант Дюфор. — Сейчас мы все едем в полицию. Нэнси, вы можете оттуда позвонить Ситонам. Думаю, они к нам присоединятся. И когда все будут в сборе, вы, Девро, сможете рассказать нам свою историю. Так будет лучше, чтобы не повторяться.

— У меня такое чувство, — заметила Нэнси, — что нам предстоит очень интересная ночь.

ГРЕЗЫ ДАНИЭЛЬ

В ту ночь в полицейском участке собралась довольно пестрая компания. Главным действующим лицом был Макс Девро. Он страшно дергался и был зол. Рядом с ним сидела его дочь, Мариэль Девро. Она сильно смущалась и тоже нервничала. Ее срочно вызвали из дома по настоянию отца. Рядом с Нэнси сидели Брайен и мистер Ситон. Оба они чувствовали себя скованно. Единственный человек, которому происходящее, казалось, доставляло удовольствие, даже радость, был Уоррен Тайлер. Все его волнения, связанные с судьбой картины, были позади. Теперь, когда она была ему возвращена, он мог быть спокоен. В центре комнаты стоял лейтенант Дюфор. Он вел допрос.

— Не хотели бы вы нам рассказать, как было дело? — начал лейтенант Дюфор.

Девро метнул на него злобный взгляд.

— Нет.

— В сущности, мы уже имеем свою очень резонную версию, — продолжал, обращаясь к Девро, лейтенант Дюфор. — Эту версию нам предложила мисс Дру. Предоставляю вам решать: либо мы сейчас дадим ей слово с тем, чтобы она нам ее изложила, либо вы сочтете нужным все честно рассказать.

— Я ради нее старался, — пробормотал Девро.

— «Ради нее»? То есть ради кого? — переспросил лейтенант Дюфор.

— Ради Мариэль. Моей дочери. Мариэль мгновенно подняла голову и с изумлением посмотрела на отца.

— Чтобы заплатить за операцию. Мариэль нужна пластическая операция.

Мариэль снова уронила голову. Привычным жестом она поправила косынку, чтобы получше закрыть больную часть лица. Видно было, что упоминание об операции травмирует ее.

— Убежден, что это дорогая операция, но вряд ли она стоит миллион долларов, — ответил мистер Тайлер. Девро заерзал на стуле.

— Нет, но все-таки…

— Почему бы вам не начать рассказ с самого начала? — предложил ему лейтенант Дюфор.

И Макс Девро начал свой рассказ.

Нэнси оказалась во многом права. Действительно, будучи в услужении у Майкла Вестлейка, Девро был свидетелем соперничества Тайлера и Ситона, когда каждый из них искал благосклонности Даниэль. Там же он, Девро, познал жизнь богатых людей. Уволившись, Девро попытался выбиться в люди, занимаясь живописью. Он хотел стать преуспевающим художником. Но это было неосуществимо, семья бедствовала. Вскоре после рождения дочери его жена умерла. С тех пор дочь Мариэль стала для него единственной отрадой в жизни.

Когда Мариэль было семнадцать лет, случился пожар, и ей серьезно обожгло лицо. Девро пытался откладывать деньги из тех, что он зарабатывал, на пластическую операцию, которая требовалась дочери. Ему так хотелось, чтобы девушка снова стала красавицей. Но, как он ни старался, ему не удавалось собрать эти деньги. Сумма была слишком велика.

И вот однажды он узнал, что ферма, которой когда-то владел художник Болье, местная знаменитость, была продана не кому иному, как Майклу Вестлейку. И что еще важнее — тот перепродал ее Тайлеру. Девро тут же вспомнил историю гибели Даниэль Ситон во время шторма, а также былое соперничество и любовь к ней обоих мужчин, Тайлера и Ситона. У него родился план, к осуществлению которого он готовился несколько лет. Для этого ему пришлось изучать живописную манеру Люсьена Болье. Портрет «Грезы Даниэль» он писал с дочери. Да, она послужила ему моделью. Затем, зная прекрасно, что Даниэль когда-то брала уроки живописи у Болье, он стал наведываться на ферму покойного художника. Его интересовал окружающий пейзаж, который должен был стать естественным фоном для уже написанного портрета. Там Девро сделал несколько зарисовок старой фермы. Дома он набивал руку, копируя работы Болье из альбома репродукций. Все эти действия имели определенную цель. Закончив «Грезы Даниэль» и добавив к портрету еще три картины, виды Нового Орлеана «под Болье», Девро намеренно спрятал их в старом коровнике. Он рассчитывал, что рано или поздно Тайлер их обнаружит. В планы Девро также входило создать еще несколько картин «под Болье» и продать их разным коллекционерам и в музеи. Но это было только частью плана. Главным в его замысле было похищение «Грез Даниэль» из дома Тайлера. Это дало бы Девро возможность потребовать за картину выкуп. Да, он требовал гораздо большую сумму, чем понадобилось бы для операции. Но все, все это ради Мариэль. Ради любви к дочери Девро пошел на преступления.

Когда Девро закончил речь, на него со всех сторон посыпались вопросы.

— Значит, «Грезы Даниэль» — портрет не самой Даниэль? — спросил Тайлер. Видно было, что он сражен таким поворотом дела.

Девро отрицательно покачал головой.

— Нет. Это портрет моей дочери, Мариэль.

— А те виды города, которые мистер Тайлер продал Фердинанду Коху, ваши подделки под Болье? — спросила Нэнси.

— Да, — признался Девро.

— Что вам известно о краже картины из галереи Коха? — в лоб спросил его лейтенант Дюфор.

— О краже из галереи? — Девро был озадачен.

— Да, оттуда был похищен один из видов города.

— Это не я, — ответил Девро. — Понятия об этом не имею.

— Теперь у меня к вам вопрос, — произнес до сих пор молчавший Брайен, и взоры всех присутствующих обратились на него. — Это вы скинули тюки с сеном, пытаясь снести головы моим друзьям? Вы? — Он уперся в Девро указательным пальцем, как разящим перстом.

— Я. Они там рылись на ферме, все разнюхивали. Меня это беспокоило. До того, как они там появились, у меня все шло как надо… по плану. Я не мог допустить, чтобы из-за двух ребятишек весь мой план рухнул.

Нэнси хотела было возмутиться, что их с Недом назвали «ребятишками», но передумала. Вместо этого она сказала:

— И еще вы хотели задавить Неда.

— Неда? Так его зовут? Да, хотел.

— И еще вы хотели столкнуть нас с обрыва на повороте дороги. Было такое?

Девро молча кивнул. Он болезненно реагировал на вопросы, терзался, не находил себе места.

— Это вы были в костюме летучей мыши в доме Тайлера ночью, когда была украдена картина? — снова обратился Брайен к Девро.

— Да. Очень хороший был костюм. Бартоломью Ситон бросил на Тайлера торжествующий взгляд.

Какое-то время все молчали.

— Ну что же, теперь нам все ясно, — нарушив тишину, произнес лейтенант Дюфор. — Девро, пойдемте со мной. Остальные свободны, можете ехать по домам.

Нэнси покидала полицейский участок с младшим и старшим Ситонами. К ним присоединился и Тайлер. Казалось бы, Нэнси должна радоваться, но на душе у нее было скверно. Она не могла забыть последнюю сцену в полиции, свидетельницей которой невольно стала. Уходя, она оглянулась и посмотрела туда, где они только что выслушали рассказ Девро. Мариэль в отчаянии рыдала, припав к груди отца.

— Лучи, лучи, все ко мне, — в полном блаженстве щебетала Бесс. — Последний разочек прилипайте ко мне, чтобы я стала смугляночкой.

— У нас еще есть завтрашнее утро, — напомнила ей Нэнси.

— Но не все. Надо будет собирать вещички.

Нэнси, Бесс, Джорджи, Брайен и Нед разлеглись на солнышке вокруг бассейна. Это был последний день их каникул в Новом Орлеане. Как раз накануне был арестован Макс Девро. До отъезда оставалось полдня и следующее утро. Бесс, Джорджи и Нед все еще не могли успокоиться и без конца спрашивали Нэнси, как было дело. Они, конечно, очень негодовали по поводу того, что их и не подумали пригласить прошлой ночью в полицейский участок. Еще бы, это был такой спектакль! Но им немножко перепало из его продолжения, когда утром позвонил Фердинанд Кох и попросил к телефону Нэнси.

— Я была в другом конце комнаты и все равно слышала его, — сказала Джорджи. — Каждое слово, хотя он говорил не со мной.

— Да, он ужасно был расстроен, — подтвердила Нэнси. — Сказал, что такое с ним случилось первый раз в жизни, он купил подделки, приняв их за оригиналы. Знаете, мне как-то неудобно, что мы копались в его досье и узнали о нем кое-что. Но бывает же так, что гадкий мальчишка, вырастая, становится приличным человеком. Очень даже приличным.