Проект Нужные дети - Дмитрий Федотов

Ракитин вел машину в своем привычном стиле: не замечая перекрестков и светофоров, большинство которых, к счастью, переключили на мигающий желтый. Поэтому до управления криминальной милиции мы добрались буквально за пять минут.

Коридоры этого старинного здания были пусты и неприветливы, потолочные плафоны горели через один, шаги эхом раскатывались под потолком. Но в дежурной части оказалось довольно оживленно.

В просторной, залитой светом комнате, уставленной по периметру конторскими столами, было шумно и накурено. Я терпеть не могу прокуренных помещений, поэтому сразу полез за сигаретами. Лучше уж присоединиться к сей вредной привычке, чем нюхать табачный перегар.

Прямо напротив двери у стола дежурного опера сидели двое — пожилой мужчина и мальчик, оба одетые в какие-то обноски явно с чужого плеча. Но лишь подойдя ближе, я понял, что сигаретный дым может работать и как отдушка. От обоих задержанных несло таким амбре, что даже меня, небрезгливого по натуре, невольно передернуло. А Ракитин так и вовсе отшатнулся и тоже поспешно вытащил пачку «Кэмел».

— Ну, что тут у вас? — хмуро спросил он, закуривая.

— Да вот, товарищ капитан, делали плановую зачистку и нарвались сразу на пятерых жмуриков, — устало доложил дежурный лейтенант Руденко, здоровенный, слегка неуклюжий парень.

— Кто такие?

— Бомжи…

— Поножовщина?

— Нет. Потрава.

Ракитин удивленно посмотрел на лейтенанта.

— Кто же их? Эти?.. — он кивнул на осторожно озирающихся задержанных.

— Нет. Вроде бы… — Руденко в замешательстве потер колючий подбородок. — Они сами к нам подошли, пока мы с трупами возились…

Олег повернулся к мужчине, глубоко затянулся и спросил на выдохе:

— Фамилия, имя, отчество, прежний род занятий?

— Тудыхыч я, — неожиданно четким, хорошо поставленным голосом ответил бомж. — В прежней жизни — Иван Савельевич Тудыхин, старший преподаватель педагогического университета, кафедра русского языка и литературы.

— Ух ты! — раздался чей-то возглас у меня за спиной.

Я тоже не удержался и хмыкнул. Надо же! Куда только не заносит людей судьба? А ведь этот Тудыхыч совсем не похож на опустившегося пьянчужку! Взгляд ясный, твердый, даже сидит с достоинством…

— Так что же приключилось, Иван Савельевич, с вашими… сожителями? — спросил Ракитин, усаживаясь за стол дежурного.

Руденко в это время обошел стол и потянулся мимо мальчика за какими-то бумагами. Неожиданно мальчишка, скуластый и черноглазый, как татарчонок, весь сжался на стуле, явно пытаясь отодвинуться от лейтенанта. Выглядело это странно, потому что добряк Руденко не способен был и кошку обидеть. Обдумать сие наблюдение я не успел, поскольку мое внимание привлек рассказ бомжа.

— Я, господин капитан, отнюдь не бомж, как вы, наверное, подумали, — говорил он. — Я — идейный борец за жизненную свободу! Я считаю, что по-настоящему может ценить жизнь лишь тот, кто познал ее во всех проявлениях и формах. Поэтому я и опустился, так сказать, на самое дно нашего общества, чтобы затем, постепенно поднимаясь…

— Господин Тудыхин, — жестко оборвал его Олег, гася окурок, — давайте оставим философию и обратимся к фактам: пятеро ваших знакомых мертвы, а вы живы. Объясните, как это произошло?

— Извините, господин капитан… — Бомж подергал себя за клочкастую бороду, покосился на меня, примостившегося слева на краю стола, и сказал: — Меня спас вот этот мальчуган.

Теперь все взоры обратились на татарчонка. Мальчишке на вид было лет восемь-девять. Одетый в рваный пуховик размера на четыре больше нужного и такие же громоздкие пимы, он испуганно озирался на толпу взрослых мужиков. Особенно меня удивила его реакция на темноволосых людей. Каждый раз останавливая взгляд на одном из трех присутствующих в комнате брюнетов — Руденко и еще двоих оперативников, — глаза мальчика расширялись, а нижняя губа начинала мелко подрагивать. Я посмотрел на Ракитина: заметил ли он? Однако Олег уже вновь глядел на «идейного» бомжа.

— Как он к вам попал?

— Мальчика зовут Шамиль, — охотно объяснил Тудыхыч. — Шамиль Ильясов. Я шел своим обычным маршрутом, мимо мусорных контейнеров, что возле рынка, и вдруг услышал тихий плач. Сперва я решил, что это щенок скулит. Потом подумал, откуда щенок в декабре? Собаки-то щенятся обычно весной?.. Тогда я обошел контейнеры, заглянул за штабель пустой тары, что стоит прямо за бакалейным рядом, и увидел ребенка. Он скорчился в пустой коробке из-под консервов, на нем был только рваный свитер, трико и почему-то сандалии. Мальчик явно замерзал. Я подошел к нему и окликнул. Он долго смотрел на меня, потом сказал, как его зовут. Ну, я и предложил ему пойти со мной в коллектор, что на Мельничной. Там подтекает магистральная труба горячего водоснабжения, поэтому там тепло, хотя и сыровато.

В общем, привел я его туда, подобрал одежду, покормил, и он заснул. А я пошел снова по маршруту…

— Нельзя ли покороче, Иван Савельевич? — терпеливо попросил Ракитин.

— Извините, — вздохнул тот. — Так вот, когда я вечером вернулся, вся наша дружная семейка уже была в сборе. Мои товарищи все — абсолютно вменяемые люди. Минорыч — бывший трубач из районного духового оркестра, Лекало — мастер из ателье верхней одежды, он нам всем одежду по размеру подгоняет… подгонял…

— Покороче, господин Тудыхин! — начал закипать Олег.

— Ага. Так вот, мы собрали приличный праздничный стол: шпроты, килька в томате, горошек «Бондюэль», балык из кеты… Пардон! Ну и выпить, конечно. Алкоголь почти всегда приносил Оливер…

— Иностранец?!

— Н-нет, что вы! Его так прозвал я. Уж больно он был похож на Оливера Твиста, только постарше. Вот и вчера Оливер принес сразу две бутылки водки! Он сказал, что их ему подарил какой-то улыбчивый парень возле гастронома «Нижний». Вроде как с наступающим Новым годом поздравил…

— М-да, уж поздравил, так поздравил! — вырвалось у меня.

Бомж укоризненно посмотрел на меня и снова повернулся к Ракитину.

— И вот, когда праздничный стол был накрыт, мы все расселись вокруг, и Оливер распечатал первую бутылку, Шамиль, которого я усадил рядом с собой, вдруг сказал, что водку пить нельзя, она отравлена!

— Он ее что, нюхал, пробовал?.. — перебил Олег.

— Н-нет… Шамиль сделал такой вот жест, — Тудыхыч провел ладонью над столом, — и сказал, что пить водку опасно. Ему никто, конечно, не поверил. Кроме меня. Остальные посмеялись и выпили по полстакана сразу…

— А почему вы поверили мальчику? — снова встрял я.

— Не знаю… — бомж опять дернул себя за бороду, посмотрел на притихшего татарчонка. — Просто я понял, что он не лжет. И не стал пить.