И вдруг раздался звонок - Мария Халаши

Шумак-младший рванулся и бросился бежать по улице Шеллэ. Все остальные помчались за ним, и только Габи осталась внизу лестницы.

— Дураки! — кричала она им вслед. — Дураки! — Голос ее дрогнул, и она с ужасом почувствовала, как лицо ее заливают слезы. Габи хотелось выть, топать ногами. Она так сильно ткнулась лбом в увитую плющом каменную стену, что ей стало больно, и она громко зарыдала.

Потом вытерла руками слезы и нос и отправилась домой, к тете Вильме. Но слезы все текли и текли. И когда она села в трамвай, и когда на второй остановке какая-то женщина, державшая на коленях пустую плетеную корзинку, спросила ее:

— Почему ты плачешь, девочка?

— Просто так, — сквозь слезы ответила Габи и, как это делают клоуны в цирке, вытерла нос о плечо своего платья в горошек.

— Не надо плакать! — мудро посоветовала женщина, но Габи все продолжала всхлипывать.

По двору тети Вильмы она промчалась вихрем, чтобы ее вдруг не окликнул шофер грузовика, который прошлый раз угостил ее леденцом. На лестнице она вытянула платье из джинсов, вытащила из кармана квитанцию об уплате за телефон и позвонила к тете Вильме.

— Что случилось? — ужаснулась тетя Вильма, увидев ее.

— Я уплатила, — ответила Габи, сунула квитанцию в руку тети, помчалась в ванную комнату, забралась там на ящик для грязного белья, поджала под себя ноги и заплакала в голос. Она не просто плакала, а рыдала.

Тетя Вильма, окаменев, стояла в дверях ванной.

— Габика, — растерянно спрашивала она, — что случилось?

— Ничего.

— Но из-за чего ты плачешь?

— Не из-за чего.

— Ты скучаешь по маме и папе?

— Нет.

— Хочешь вернуться домой?

— Нет.

Ее ответ заметно успокоил тетю Вильму, она кивнула и сказала:

— Я тебе приготовила сюрприз.

Сюрприз на сей раз состоял из двух шоколадок, которые Габи мгновенно с хрустом разгрызла. Слезы еще текли у нее из глаз, она громко всхлипывала, но уже не рыдала.

Тетя Вильма вновь появилась в дверях ванной, она внимательно поглядела на Габи и заговорила медленно, как бы в раздумье.

— Послушай, Габи, — сказала тетя Вильма, — я не заметила, что на тебе были брюки, когда ты уходила из дому.

Услышав про брюки, Габи вновь вспомнила Шумака-младшего и банду "Шесть с половиной" и опять разразилась громкими рыданьями.

— Я не возражаю против того, что ты надела брюки, — успокаивала ее тетя Вильма. — Если тебе так нравится, пожалуйста, носи брюки под юбкой. Несколько странно, но, вероятно, это модно. Не плачь, Габика. Когда я получу пенсию, куплю тебе новые брюки. Уж очень эти потрепанные.

Габи обхватила колени, уткнулась в них лбом и продолжала плакать. Не так громко, как раньше, без всхлипывания, но так безутешно, как человек, которого постигло большое непоправимое горе.

Тетя Вильма потопталась возле нее немного, взмахнула руками, словно собралась лететь, затем, видя, что помочь тут бессильна, пошла к соседям звонить по телефону.

Габи проплакала весь день, плакала вечером в постели и уснула вся в слезах.

На другой день тетя Вильма нажарила блинчиков с творогом, потом они пошли в зоопарк, где Габи могла глядеть на белок столько, сколько ей хотелось. Тетя села на скамейку, вынула газету и не торопила Габи, не звала ее смотреть львов. О Шумаке-младшем Габи вспомнила всего один раз, да и то сразу же забыла.

До чего здорово было в зоопарке! Целые полдня она наблюдала за белками.

В зоопарке Габи была с мамой. Шарике тогда уже купили коляску, и однажды в субботу после обеда они туда отправились.

Шари смирно глядела на зверей в клетках и, когда мама спрашивала у нее, можно ли двигаться дальше, кивала головой. Мама повела их к бегемотам, слонам, жирафам и львам. Кого может интересовать лев? Здоровенный зверь, от которого скверно пахнет! Габи интересовали только белки. Мама поторапливала их: надо еще успеть взглянуть на слона. Он такой огромный! Подумаешь! Ну и что из того?

В тот раз маме и с Шарикой не повезло. Когда они прикрепили коляску на крышу такси и сели в машину, мама спросила у нее:

— Тебе интересно было, Шарика?

— Да.

— А какое животное тебе больше всего понравилось?

— Гусь.

— Гусь? — Мама была явно разочарована. — Шарика, где же мы видели гуся?

— Он плавал в пруду.

Мама рассмеялась и сказала, что это не гусь, а лебедь. Но и на этом она не успокоилась — все пыталась доказать Шарике, что жираф или лев лучше. Но Шарика стояла на своем, утверждая, что гусь самый красивый.

Габи простояла у клетки с белками так долго, что у нее затекли ноги. Наконец она сказала тете Вильме, что можно идти домой. Тетя тотчас сложила газету и встала.

"В самом деле, было бы жалко, если бы я прикончила тетю Вильму", — подумала Габи и сунула свою маленькую крепкую ладошку в руку тети.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

"Не сердитесь, господин Перс, сегодня мы не будем с вами беседовать. Я очень занята. В последнее время случилось столько всяких событий. Но об одном я хотела бы все же сказать. Кристи Хрустальная так вас любит. Из вас выйдет прекрасная пара. Вы можете сыграть свадьбу одновременно с Дюлой Свечкой. Я вам потом расскажу, какие бывают свадьбы. Сегодня я иду к Густи Бубе и сама все увижу. Если ничего неожиданного не случится, тетушка Марго скоро отвезет меня на свадьбу Густи Бубы…"

Шари откинула назад голову. Скоро она перестанет походить на жителей Комнатии: она будет ходить. А кто ходит, тому не нужно целый день сидеть на одном месте, как Ханна Херенди, или стоймя стоять, как Карчи Кувшин или Венцель Железный. И бедная Рози тоже целыми днями висит на окне, и тетушка Маришка стонет, прислонившись к стене. А Шарика будет ходить! Ноги станут ее слушаться и поведут туда, куда она захочет.

Кресло на колесах вовсе не так плохо, напрасно мама против него возражала. Неплохо, но все же, когда они выходят на улицу с коляской, все на них таращатся. И при этом склоняют голову набок. А Шарика знала: когда на тебя смотрят, склонив голову набок, тебя жалеют. Это очень неприятно, когда тебя жалеют!

Однажды к маме подошла какая-то тетя. В тот день они гуляли вдвоем. Уже смеркалось. Мама никак не могла понять, чего хочет от них совершенно незнакомая тетя. А Шарика глянула на склоненную набок голову и сразу поняла, что та подошла к ним, чтобы пожалеть и посочувствовать.

— Девочка у вас не ходит? — спросила тетя и прижала к сердцу черные кожаные перчатки.

— Пока нет, — нехотя ответила мама.

— Бедняжка! — И тетя еще сильнее наклонила голову. — Когда она заболела?

— Год назад, — пробормотала мама.

— Год назад! А есть надежда на выздоровление? — Казалось, голова тети вот-вот скатится по правому плечу на тротуар.

— Сударыня, — сказала мама уже раздраженно, — оставьте нас в покое.

Голова тети сразу вернулась в нормальное положение. Она отняла от сердца черные перчатки.

— Стоит только посочувствовать кому-нибудь, и тебе тут же нагрубят. Нет, нельзя быть доброй. Нельзя! — И незнакомая женщина, гордо подняв голову, поплыла на другую сторону улицы.

Тетя Жужи обещала Шарике, что ходить она будет, и Шарика сразу же поверила ей.

Тетя Жужи! "Смехота, да и только!" — сказала бы Габи, но Шарика, вытянув шею, с любопытством разглядывала тетю Жужи, когда мама ввела ее в комнату.

Эта тетя Жужи была такой крохотной, что ее легко можно было бы упрятать в любой из ящиков тетушки Маришки. И выглядела она так молодо, что тетей называть ее было как-то странно. Но все-таки она была взрослой, что доказывали туфли на высоких каблуках и подведенные черным карандашом глаза. Шарика, как только увидела ее, подумала: после мамы тетя Жужи самая красивая из всех, кого она знает.

Тетя Жужи брала Шари на руки, покачивала — не так хорошо, как папа, но все-таки иногда даже подбрасывала — и гладила ее по волосам, если бывала ею довольна. Когда тетя Жужи занималась с ней гимнастикой, Шарике и в голову не приходило беседовать с жителями Комнатии. Тетя Жужи сказала, что нужно очень внимательно следить за тем, что ты делаешь, и Шари ее слушалась.

— Вы красиво одеваетесь, — шепнула она тете Жужи, а про себя решила, что, когда вырастет, тоже постарается так выглядеть и будет так же одеваться.

— Ну, что ты, — рассмеялась учительница гимнастики, — эту белую блузку мне подарили, когда я закончила гимназию, а брюки у меня совсем древние.

Тетя Жужи все время разговаривала с Шари. Трескучка — та всегда лишь командовала. А тетя Жужи говорила:

— Наклонимся вперед, еще ниже, вот так, будто королеве кланяемся. А теперь попробуй сама! Напрягись немножко! Ну, до чего у тебя ловко получается! Скоро будешь порхать, как бабочка. А эти непослушные, неподатливые мышцы расслабим. Ничего с ними страшного не случилось, просто они отвыкли от движений. Заснули, а мы их разбудим.