Остров мечты - Кэйдзо Хино

Из глаз Сёдзо хлынули слёзы и покатились по вискам. Отчего он плакал — от горя, от боли, от ужаса или от красоты брезжущего во тьме фосфорического сияния? Этого Сёдзо уже не знал.

Он лишь чувствовал, как набухающая серая глыба постепенно обволакивает его.

16

Спустя месяц Ёко Хаяси покинула клинику и вернулась в свою студию на старом складе в Сибауре. Там, сидя на лестнице, её уже дожидался братишка.

— Как ты догадался, что меня сегодня выпишут? — звонким от удивления голосом спросила она.

Мальчик принял свойственное ему сосредоточенное выражение. Нахмурив брови и глядя куда-то вдаль, он произнёс:

— У меня было такое предчувствие.

Они поднялись по ржавой лестнице наверх. Увидев надпись «Людям вход воспрещён», мальчик рассмеялся:

— А мне-то можно войти?

— Не обращай внимания. Теперь это уже не важно. — Ёко сорвала с двери бумажку и скомкала её в руке.

Солнце, уже по-летнему яркое, озаряло стены складов на пристани. В просветах между ними, подрагивая в струящемся воздухе, стелилась даль искусственной земли, слепящими бликами сверкало море, а на его фоне виднелась часть опоясывающей остров каменной стены с тихо плещущими под ней волнами.

Глядя на эту мирную картину, было невозможно поверить в реальность произошедшей там трагедии. «Тем не менее, это правда, — сказала себе Ёко. — И бежать от неё нельзя. Надо будет поехать туда. Только не сейчас, а спустя какое-то время. Когда я окончательно приду в себя».

Ёко уже приготовилась войти внутрь, но сердце у неё забилось в смятении, однако она сделала над собой усилие и, зажмурившись, толкнула железную дверь, по обыкновению не запертую, ведь красть здесь было нечего.

— Ну и запах! — поморщился мальчик, войдя вслед за сестрой в её владения. — Кажется, тут что-то сгнило.

Помещение не проветривалось целый месяц, и всё-таки странно — ничего такого, что могло бы сгнить, здесь не было. Питалась Ёко либо на стороне, либо готовила себе еду из пакетиков. Никаких скоропортящихся продуктов она не держала. А для работы использовала только искусственные материалы вроде пластика и винила. Тем не менее, она тоже почувствовала, что к характерному для склада запаху плесени и цемента прибавился какой-то гнилостный душок. Видимо, это запах прежней Ёко, чьё тело, наверное, можно отыскать среди валяющихся на полу манекенов.

— Да-а, ну и бардак ты развела, — со всей прямотой заметил мальчик.

— Это называется рабочий беспорядок.

— Пусть так, но я всё равно этого не люблю.

— Немного передохнём и займёмся уборкой.

Ёко распахнула дверь пошире, впуская в своё жилище солнечный свет и свежий воздух. Снаружи остро пахнуло морем.

Она вошла в каптёрку, вскипятила воду и приготовила растворимый кофе. Мальчик разыскал где-то баночку кока-колы и принялся из неё пить.

— А матери ты сказал?

Мальчик помотал головой.

— Я бы тоже не прочь тут жить, — проговорил он.

— Здесь нет окон и даже днём темно…

— Подумаешь! Зато похоже на космический корабль! — восторженно произнёс мальчик, оглядывая просторную полутёмную внутренность пустующего склада. — К тому же теперь ты полностью выздоровела.

— Ну, ещё не полностью…

Крича и рыдая под деревом, на котором висело мёртвое тело Сёдзо Сакаи, Ёко вновь стала самой собой. Самой собой? До сих пор всякий раз, когда она мысленно произносит эти два слова, у неё тревожно замирает сердце.

О том, что в её телесной оболочке существует ещё одно, другое «я», она смутно догадывалась уже давно. Всё, что происходило с её двойником, принявшим обличие девушки-мотоциклистки, запечатлевалось в её сознании в виде бессвязных, расплывчатых эпизодов, похожих на обрывки полузабытых снов, но когда в клинике ей показали видеозапись сеанса гипноза и Ёко увидела на экране не себя, а совершенно другую женщину — с другим голосом, выражением лица, повадками — она невольно содрогнулась.

«Вы слишком отгородились от внешнего мира, — объяснил ей врач. — Затворившись в стенах склада, вы общались с одними манекенами. И в конце концов подавляемые вами желания и амбиции пробились наружу в форме вашего ментального двойника».

Вновь и вновь пересматривая видеозапись, на которой она представала в образе мотоциклистки, Ёко постепенно стала понимать, что в глубине души всегда хотела быть похожей на неё.

— Значит, ты знал о моей болезни? — спросила она братишку, который начал прибирать в комнате.

— Угу, — коротко отозвался тот, а потом добавил: — Жаль, теперь мы уже не сможем поехать на остров.

— Почему же? Я поеду, — возразила Ёко, но тот рассмеялся:

— Ты не сможешь. Чтобы добраться туда, надо плыть в резиновой лодке по морю, да ещё в кромешной темноте. Это тебе не прогулка в парке.

— Но я же ездила туда.

— Это была не совсем ты.

— Нет, это была я, — твёрдо сказала Ёко, отвечая не столько ему, сколько себе самой. Ей ещё предстояло до конца осознать, что женщиной, лежавшей в объятиях легкомысленного, безрассудного, почти незнакомого ей человека, тоже была она…

Вся беда в том, считала Ёко, что Сёдзо Сакаи переступил черту, отделявшую его жизнь от мира фантазий, рождённых в тайных глубинах её души. А ведь, инстинктивно понимая это, она недвусмысленно предупреждала его об опасности.

Она старалась по возможности не думать о Сёдзо, но каждый раз, когда его образ воскресал в её памяти, у неё болезненно сжималось сердце. Может быть, это и есть любовь? Во всяком случае, прежде ничего подобного она не испытывала.

«Вы не должны себя винить. То, что гибель этого человека совпала с вашими фантазиями, было всего лишь случайностью. В конце концов, реальность — это одно, а фантазии — совсем другое», — со всей определённостью заявил ей врач. Но Ёко до сих пор не была уверена, так ли это на самом деле. Надо ещё разобраться, что такое реальность…

— Та-ак, сюда мы поставим компьютер, сюда — видеоприставку, а вот сюда — магнитофон для переписывания видеокассет, — бормотал мальчик, обходя комнату. — Правда, придётся немного повозиться с проводкой.

— Пойми, это склад. И жить здесь неполезно для здоровья, — заметила Ёко.

— Ничего подобного, это космический корабль. Он будет возить руду с Альфа Центавры.

Человек творит реальность из своих фантазий. Да и вообще, разве существует какая-то одна, «настоящая» реальность? Находясь в клинике, Ёко подумывала о том, чтобы после выписки покинуть эту дыру и переехать в нормальную квартиру, но теперь она всё больше убеждалась в том, что делать этого не стоит. Ведь именно здесь, в этих стенах, рождаются её фантазии, а они-то и есть для неё реальность.

«Вы должны положить конец своей затворнической жизни, — наставлял её врач. — Если вы не смените обстановку, у вас снова начнут появляться какие-нибудь двойники».

Что ж, может быть. И всё-таки Ёко казалось, что никакой абсолютной, истинной реальности не существует. Теперь уже не существует… Было нечто такое, о чём она знала не опосредованно, благодаря своему двойнику, а видела на острове собственными глазами. Среди множества воспоминаний, неясных и беспорядочных, как изображение на плохой видеоплёнке, одна только эта картина накрепко запечатлелась в её памяти и теперь вновь, словно наяву, предстала перед её мысленным взором.

Это были глаза мёртвого Сёдзо. Как она узнала потом, причиной его смерти стала внезапная остановка сердца вследствие шока, но когда она увидела висящий вниз головой труп, её поразили эти неправдоподобно расширенные глаза.

— Знаешь, в глазах Сакаи-сана отражалась панорама Токио. Как бы опрокинутая вверх дном.

— Так не бывает. Этого невозможно увидеть, — возразил ей брат, но, несмотря на его категоричный тон, Ёко была абсолютно уверена в собственной правоте.

Надо снова поехать туда, подняться на насыпь и сфотографировать «рыбьим глазом» открывающуюся оттуда панораму города, чтобы получилось перевёрнутое изображение. Чтобы море оказалось наверху, небо — внизу, а между ними вниз головой висели токийские небоскрёбы.

Ёко не знала, что выражает эта картина, но она бередила ей душу. Ей казалось, что в этом образе заключён какой-то очень важный смысл, зашифровано какое-то прощальное послание, оставленное миру странным человеком по имени Сёдзо Сакаи.

Ёко вспомнила похороны, на которые она проникла тайком в сопровождении медсестры. Траурная церемония проходила в маленьком буддийском храме, но всё было обставлено с подобающей торжественностью. Солидного вида господин, должно быть, один из руководителей компании, в которой служил покойный, звучным, хорошо поставленным голосом произнёс надгробную речь.

«Ты отдал жизнь ради того, чтобы на месте руин и пожарищ возник новый Токио. И теперь Токио стал самым современным городом мира. Высотные здания, которые ты так самоотверженно любил, и ныне величаво тянутся ввысь, сияя в лучах солнца. Следуя твоему завету, мы будем строить ещё больше зданий, ещё более высоких, ещё более прекрасных!»