Остров мечты - Кэйдзо Хино

Белые птицы… От их белизны ещё горестней сжималось сердце. Особенно при виде цапель, чья грациозная стать, казалось, говорила: вот оно, зримое воплощение полёта, его живая суть, его душа!

И — нейлоновая леска… Не пеньковая, не хлопковая, не льняная нить, а искусственное синтетическое волокно, тонкое, прозрачное, прочное. Продукция нефтехимической промышленности. Перед глазами у Сёдзо, словно наяву, возникли сверкающие серебром башни нефтеочистительного комбината, опутанные паутиной таких же серебристых труб. А позади них высятся сияющие белые громады токийских небоскрёбов…

— Недаром мне мерещилось, будто в воздухе висит множество каких-то белых клочьев. Я не догадался, что это — птицы, но сердце так и захолонуло, — в ужасе проговорил мальчик. — Давайте перережем леску и похороним их.

— Это не так-то просто. Их тут видимо-невидимо. Да и не до каждой можно дотянуться, — ответил Сёдзо. В глубине души он считал, что лучше ничего не трогать. Всё вокруг словно говорило ему: скрывать этого нельзя, — по крайней мере, вы, трое, должны это видеть!

Исполненный жизни лес на поверку оказался пристанищем смерти. «Остров мечты», куда заманила Сёдзо девушка, сперва посадив его на мотоцикл, а потом в резиновую лодку, обернулся не сказочными кущами, в которых обитают на свободе птицы, звери, рыбы и насекомые. Это был образчик новой природы, в которую уже успели внедриться и нефть, и железо, и бетон, и вспененный полистирол, и пластик.

Сёдзо дёрнул за конец лески, обвившейся вокруг чайки, висевшей на высоте его вытянутой руки. Мёртвая птица качнулась, словно тряпка, которую отжали и, не расправив, повесили сушиться, а вместе с ней закачались не только соседние ветки, но и ветви дальних деревьев. Леска оказалась на удивление длинной. Но с какой бы силой ни дёргал за неё Сёдзо, она не думала рваться и лишь впивалась ему в пальцы.

Внезапно из самой гущи деревьев со сплетёнными тонкими ветвями донёсся странный, незнакомый голос. Вернее, даже не голос, а какой-то клёкот, похожий не то на дикий смех, не то на отчаянные рыдания, и было трудно понять, кто издаёт эти леденящие кровь звуки — человек или птица.

Раздвигая ветки, Сёдзо с мальчиком бросились туда. В глубине зарослей, где ветви деревьев и лианы ещё теснее переплетались между собой, образуя плотный шатёр, стояла девушка, а прямо у неё над головой раскачивалась прекрасная мёртвая цапля с полураскрытыми крыльями.

Расставив руки в стороны, девушка совершала ими волнообразные движения, покачиваясь корпусом из стороны в сторону. Несмотря на ленту, волосы её были растрёпаны и усыпаны крошевом сухих листьев, к плечу кожаной куртки прилипла тонкая паутина, полусапожки покрылись пылью. Затаив дыхание, Сёдзо с мальчиком молча взирали на неё.

В деревьях на насыпи снова тревожно заголосили цапли. Солнце стояло в зените и светило ярче прежнего, и только фигуру девушки окутывала непроницаемая пелена мрака. Раз от разу её движения становились всё более быстрыми и неистовыми. Косметика у неё на лице почти совсем стёрлась. Она смотрела на подошедших не то чтобы отсутствующим, но каким-то отстранённым взглядом и, судя по всему, не видела их. С губ её по-прежнему срывались сдавленные стоны. В какой-то момент черты её исказились гримасой боли, она опустила веки, словно погружаясь в сон, а затем вдруг сверкнула глазами и сквозь стиснутые зубы резко и внятно прошипела: «Ш-ш, ш-ш».

Меньше, чем в метре от мёртвой цапли находилось чашеобразное гнездо, в котором лежало два красивых голубоватых яйца чуть мельче куриных.

Сёдзо бросило в дрожь.

— С твоей сестрой часто случаются такие… — понизив голос, заговорил он, но мальчик не дал ему закончить.

— Она мне не сестра, — сказал он.

— Что значит «не сестра»?

— То есть она мне сестра, но не настоящая.

— Значит, у тебя есть другая сестра, настоящая?

По бледному лицу мальчика пробежала судорога.

— Да нет, это она и есть.

Не произнеся больше ни слова, мальчик подошёл к гнезду и взял в руку яйцо, но, вскрикнув, тотчас положил его на место.

— Оно холодное. Жутко холодное. Птенцы тоже погибли.

Девушка замолкла. Её движения утратили прежнюю стремительность. Затем, словно обмякнув, она опустилась на колени, уронила руки и медленно повалилась наземь.

13

В этой части леса обильно произрастали кустарники наподобие форситии и олеандра, с торчащими прямо из земли ветками, не оставляя места, где можно было бы свободно положить человека. Сёдзо поднял девушку за плечи, мальчик — за ноги, и они перенесли её под дерево, уложив на подстилку из наспех сорванной травы — сухой и свежей вперемешку.

Девушка лежала с закрытыми глазами, бессильно распластавшись на земле, но дыхание у неё было ровным, и пульс прощупывался. Сёдзо потрогал ладонью её лоб — он был горячим, но не настолько, чтобы заподозрить сильный жар.

Сёдзо с мальчиком сели друг против друга в головах у девушки, не сводя глаз с её лица.

— И часто с ней такое случается? — шёпотом спросил Сёдзо. — Я имею в виду внезапную потерю сознания.

Мальчик отрицательно покачал головой.

После падения с мотоцикла в тринадцатой зоне она тоже какое-то время неподвижно лежала на земле, и всё же, несмотря на темноту, Сёдзо чувствовал, что в её теле пульсирует жизнь. Позднее она сказала, что всего лишь симулировала обморок. Сёдзо не мог разглядеть её лицо под шлемом, но если даже она тогда и потеряла сознание, то, скорее всего, ненадолго.

Сейчас картина была совершенно иной. Да и состояние, в котором находилась девушка, трудно было назвать обмороком в привычном понимании этого слова. Сёдзо даже казалось, что в данном случае речь идёт не столько о потере сознания, сколько, наоборот, о предельной, выходящей за обычные рамки его остроте. Когда волчок вращается на предельной скорости, узор на нём как бы смазывается, становится неразличимым. Нечто подобное произошло и с её сознанием — не замутнение, а разогрев до критической точки…

По ту сторону насыпи находилось море, но ни плеска волн, ни шума проплывающих мимо кораблей не было слышно. Время от времени с деревьев наверху доносились пронзительные крики цапель, а потом вновь воцарялась тишина, ещё более глубокая и концентрированная. Если что-то и нарушало её, то лишь чуть внятное жужжание вьющейся над землёй мошкары. Послеполуденное солнце светило в полную силу, и душный, пряный запах растений растекался в густом, знойном воздухе.

Стоило поднять голову, как на глаза сразу же попадались висящие повсюду тела мёртвых цапель. Кое-где в кронах деревьев виднелись и их гнёзда — некоторые были пусты, в других лежали яйца. Голубовато-зелёные и гладкие, как изысканный фарфор, они пленяли своей красотой и в то же время заставляли сердце замирать от жути.

Хотя всё вокруг, за исключением лежавшей под деревом девушки и густых зарослей кустарника, было залито ярким солнечным светом, в атмосфере чувствовалось что-то зловещее.

Сёдзо легонько похлопал девушку по щекам. Никакой реакции не последовало.

— Думаю, с ней будет всё в порядке. Пусть ещё немного полежит… Непохоже, чтобы она сильно ушиблась, — сказал он. Ничего другого не пришло ему в голову.

Внезапно веки девушки дрогнули, и она зашевелила губами. Сёдзо с мальчиком склонились над её лицом.

— Тяжело, тяжело… — простонала она, — умирать в подвешенном состоянии. — Судя по всему, она говорила не о себе. — А яйца по-прежнему ждут…

Голос её звучал по-стариковски хрипло и тоскливо.

Потом, без всякого перехода, она воскликнула своим обычным высоким голосом:

— Ну же, давай! Жми на полную! Давай, гони! Ну же!..

Глаза девушки оставались закрытыми, но мускулы лица напряглись, и она со скрежетом стиснула зубы.

Однако в следующее мгновение кровь медленно отхлынула у неё от лица, веки и губы застыли в неподвижности, дыхание стало почти неслышным. Черты её заострились и приобрели незнакомое выражение. Она чуть приоткрыла веки и закатила глаза.

Сёдзо немедленно обхватил пальцами её запястье — пульс явно прослушивался, но лицо утратило всякое выражение и сделалось похожим на маску с пустыми глазницами. Или, точнее, на лицо манекена.

«Где-то я уже видел это лицо», — подумал Сёдзо, но в этот миг маска ожила, дыхание девушки стало более глубоким, брови наморщились, и к ней вернулось прежнее страдальческое выражение.

Сёдзо изо всех сил старался не обнаружить перед мальчиком своего смятения, но у него предательски затряслись колени. Неужели человек настолько сложен, что может вот так совмещать в себе несколько разных обличий, голосов, темпераментов, сознаний?! Несколько разных сил, попеременно вторгаясь в тело и сознание этой девушки, манипулируют ею по собственной воле. С самого начала Сёдзо уловил в ней какую-то странную, тревожащую неопределённость. При свете дня она менялась до неузнаваемости, очертания её фигуры становились зыбкими, а на лице появлялось безжизненное выражение. В темноте же она как будто оживала, в ней закипала какая-то невероятная, просто-таки дьявольская энергия.