Легенды острова Джерси (ЛП) - Майклз Эррен

То, что он назвал ее по имени, заставило ее слегка вздрогнуть, и она отвернулась, прежде чем он заметил.

— Я хотя бы попытаюсь связать его. Железными и каменными ключами. Возможно, у меня будет время.

Регент вздохнул:

— Неужели ваша извращенная терпимость к смертным действительно простирается до того, чтобы рисковать собственным существованием?

— Я должна пойти на этот риск, — твердо сказала Белая Леди. — Его нужно связать, если он не хочет спать. Его ярость поглощает его, и война со смертными — верная смерть для всего нашего рода, Регент.

— Вы так уверены в этом, миледи? Они такие слабые.

— Я никогда ни в чем не была так уверена. Они могут быть слабыми, но их легион. Пойдем, Регент, спустимся.

Он предложил ей руку, хотя они оба знали, что она не нуждается в его помощи. После минутного колебания Белая Леди легонько коснулась пальцами черной ткани его пиджака. С безупречной грацией они спустились по крутым склонам Дьявольской Дыры к скалистому входу у ее подножия. Последние волны отступающего прилива шептались о камни внутри узкого туннеля между морем и открытой пещерой. Носовая Фигура лежала на боку, как труп, но регент чувствовал исходящую от нее силу настолько, что его шаги замедлились, когда он приблизился. Он увидел, что Белая Леди тоже заколебалась, но затем убрала руку с его плеча и придвинулась ближе, опустившись на колени у головы дьявола. Аврора погладила фигуру по щеке, как утешают больного ребенка, и что-то тихо сказала, так тихо, что даже острый слух Регента не смог разобрать слов. Возможно, она говорила на языке деревьев, который он не мог понять. Эти слова прозвучали как благословение. Ее тонкие пальцы осторожно, нежно прошлись по чертам деревянного лица и остановились на губах дьявола.

— Ты спал, когда они пришли, — печально сказала она, — когда они пришли с топорами и забрали у тебя твой дом. Мы пришли сюда сегодня вечером, мы, лидеры Света и Тьмы, Видимых и Невидимых Фейри, вместе, мы предлагаем тебе новый дом с нами. Ты присоединишься к нам там с миром, старина? Разделишь ли ты с нами это последнее пристанище?

На глазах у Принца Регента деревянные губы носовой фигуры медленно приоткрылись, и Белая Леди что-то вынула у нее изо рта. В ее руке лежал большой желудь, и она подняла его так, чтобы Регент мог увидеть, как он светится, прежде чем спрятать его в складках своего платья.

— Похоже, у вас есть ответ, — сказал Регент с легкой улыбкой.

Они вернулись из открытой пещеры и прогуливались вместе в странно уютной тишине, пока не достигли ближайшего из старых камней в Ла-Уг-де-Геонне, где они вместе прошли в царство фейри.

И вот Дьявол Ардена нашел новый дом на острове Джерси, проник в его корни, распространился по земле, и его ярость не уменьшилась.

Кривой фейри

Другим детям он не нравился.

Мальчик знал это и без того, чтобы ему об этом говорили, но дети все равно говорили, и часто.

— Моя мама говорит, что ты подменыш, Эмори, — сказал ему Жак достаточно громко, чтобы другие дети услышали, каким храбрым он был.

— Она говорит, что иногда феи приходят ночью и заменяют человеческих младенцев своими собственными. Она говорит, что ты родился с голубыми глазами, как у всех рыжеволосых. Потом ты заболел и все время плакал, и все знали, что ты умрешь. Потом однажды утром, когда твоя мать проверила тебя, твои глаза были черными, как сейчас, и ты не был болен, и ты больше не плакал, никогда, и теперь ты просто странный, Эмори Харкер.

— Все дети рождаются с голубыми глазами, Жак, — спокойно ответил мальчик, — по крайней мере, так мне говорит моя мама.

— Она не твоя настоящая мать! И собаки боятся тебя, — сказал Жак, — они боятся тебя, потому что ты подменыш, и они могут сказать, что ты ненормальный.

— Какие собаки? — спросил мальчик, с любопытством склонив голову набок.

— Все собаки, — твердо сказал Жак. — Моя мама так говорит. Каждый может сказать, что ты не такой, и никто не хочет, чтобы ты был здесь.

— Твоя мать, кажется, удивительно хорошо информирована для того, кто никогда не встречался со мной, — заметил мальчик, заправляя рыжий локон за ухо. — Я обязан ходить в школу, чтобы получить образование, Жак, как бы ты ни думал об этом.

Он попытался улыбнуться, показывая свои кривые белые зубы, и добавил:

— Полагаю, нам просто нужно попытаться поладить, Жак. Может быть, мы могли бы даже стать друзьями?

— Я никогда не буду с тобой дружить! — закричал Жак. — Ты подменыш, Эмори!

— Ты знаешь, что такое подменыш? — спросил мальчик.

Жак заколебался, а затем его лицо исказилось и порозовело:

— Я ненавижу тебя. Мы все ненавидим тебя, Эмори Харкер!

Жак умчался прочь. Его друзья последовали за ним, несколько раз оглянувшись. Мальчик смотрел им вслед, слегка нахмурившись.

Одна из девочек крикнула в ответ слегка дрожащим голосом:

— Я тоже тебя ненавижу, Эмори Харкер.

— Это не мое имя, — тихо прошептал мальчик, когда они были вне пределов слышимости.

Исключенный из их компании, он иногда следовал за другими детьми, когда они шли играть после окончания школы. Он старался держаться подальше от посторонних глаз с того дня, как Лиам Ле Тик бросил в него камень. Если Эмори не хотел, чтобы его видели, они бы его не увидели. Все было так просто. Он научился быть скрытным с самого раннего возраста, и были вещи, которые он знал, что нужно скрывать даже от своей матери. Он никогда не рассказывал ей о брошенном камне, он подозревал, что этот инцидент расстроил бы ее гораздо больше, чем его.

— Ты хороший мальчик, не так ли, Эмори? — спрашивала его мать.

Иногда вопрос был чисто риторическим, и она взъерошивала его рыжие кудри и крепко обнимала. В другие дни этот вопрос казался скорее потребностью в подтверждении.

— Я изо всех сил стараюсь быть хорошим мальчиком, мама, — отвечал он и иногда даже не забывал улыбаться.

— Конечно, ты такой, Эмори, — говорила она тогда, целовала его в лоб и говорила, что любит его.

Мальчик тоже любил ее. Он делал все, что мог, чтобы помочь ей по дому, часто удивляя ее скоростью и эффективностью, с которой он мог выполнять задания. Их огород процветал под его присмотром, и их маленькие урожаи были лучше, чем те, что его мать могла купить у местных фермеров.

— Он просто лучший сын, на которого я могла надеяться, — однажды сказала его мать их соседу на глазах у мальчика. — Эмори такой умный! Он никогда не допускает ошибок в своей школьной работе. Он решает математические задачи, которые я сама даже не могу начать понимать, и клянусь, что в его комнате никогда нет ничего неуместного. Он ничего не делает, кроме как читает, и он начал ходить, когда ему не исполнилось и года.

Сосед бросил на мальчика странный взгляд, и Эмори мог сказать, что его мать пожалела о том, что сказала так много, когда разгладила юбку и сказала, сжав губы:

— Полагаю, не так уж необычно для такого умного мальчика. Пойдем, Эмори. Давай вернемся в дом, мой дорогой.

— Это не мое имя, — прошептал он, зная, что она его не слышит.

Возможно, ему следовало каждый вечер сразу после школы идти домой, потому что он знал, что его мать беспокоится о нем, и все же он находил других детей очаровательными. Он часто следовал за ними просто для того, чтобы понаблюдать за их странными играми и послушать их странные бессвязные разговоры и диковинное хвастовство.

В течение последних нескольких недель его тихая погоня за ними чаще всего приводила его в Ферн-Вэлли, где они играли вокруг мелкого ручья, который извивался среди густой болотистой травы. На фоне сочной зелени белели петрушка и полынь. Семена одуванчика плавали в тяжелом воздухе под деревьями.