Фаворит богов - Анна Емельянова

Но Ливилла пропустила замечание брата мимо ушей. Её внимание вновь было приковано к Сеяну, который теперь не отходил от трона кесаря. Сеян... Невольно Ливилла восхитилась его зрелой мужественной красотой. При мысли о том, что она завтра вновь с ним увидится, её охватила дрожь.

   — Бабушка хочет подарить тебе книги. Утром мы идём во дворец, — решительно заявила она Клавдию.

   — Хорошо, — кивнул брат и вновь заговорил о битве при Гавгамелах, сравнивая её с увиденным представлением.

По окончании игр трибуна кесаря быстро опустела. Тиберий торопился во дворец, чтобы обсудить с Германиком предстоящий поход на Восток. Остальные приближённые последовали примеру Августа и после представления сразу же покинули амфитеатр.

Простолюдины задержались на своих местах, бурно обсуждая игры. Но чаще в их разговорах всплывало имя Германика, чем кого-либо из обожаемых чемпионов.

ГЛАВА 30

Проследовав в сумрачный зал, соединяющийся внутри с входом в спальню, молодой полководец ненадолго задержался у огромной статуи, возвышавшейся в стенной нише. Это было изваяние Тиберия. Великолепная скульптура, выполненная в полный рост и в точности передающая фигуру кесаря и черты его надменного красивого лица.

Зал слабо озарялся мерцанием масляных ламп, но их света было вполне достаточно, чтобы хорошо рассмотреть эту грандиозную и прекрасную статую. Октавиан не возводил себе такие.

От лёгкого дуновения ветра, проникавшего через открытые окна, слегка колебался шёлк, закрывавший дверь на террасу. Тиберий наблюдал за Германиком сквозь эту полупрозрачную тонкую ткань, стоя на пороге.

   — Быть может, ты себе сделаешь ещё более замечательные статуи, когда станешь кесарем, — резко проговорил он.

Полководец обернулся, увидев Тиберия.

   — Я никогда не стремился к престолу, и вам это известно, Август. То, что я оказался вашим наследником, случилось из-за желания Октавиана. Для меня было бы лучше, чтобы вашим преемником стал Друз.

   — Откажись от права наследования, — ответил Тиберий, приподняв полог и выступив вперёд к Германику. — Поверь, что я не огорчусь.

   — Уже не могу, — сдержанно произнёс Германик. — Народ Рима этого не поймёт. Люди решат, что я их предал.

   — Народ Рима! — печально усмехнулся Тиберий. — Да, как мы могли о нём забыть?! Ведь Рим обожает Германика! Ave Germanicus! А меня подданные ненавидят. Пусть ненавидят, лишь бы слушались.

Он поравнялся с Германиком и с холодной ухмылкой на губах остановился в двух шагах, разглядывая его.

Германик по-прежнему сохранял самообладание. В больших глазах Тиберия он читал боль, презрение и отчаяние. Ему стало жаль этого кесаря, у которого в отличие от него самого всё в жизни сложилось самым ужасным образом — развод с любимой, брак с отвратительной женщиной, ненависть подданных, одиночество, разочарования, зависть... Зная всё это, Германик не мог не сочувствовать Тиберию.

   — Мы с вами оказались повязаны вместе решением Октавиана. Но я никогда не был вам врагом, — молвил Германик.

   — А соперником был?

   — Нет.

   — Ни враг, ни соперник... Но кто же тогда?

   — Ваш племянник. Человек, которому вы небезразличны. Солдат, готовый честно и искренне служить вам, исполняя свой долг пред Отечеством.

   — Я как раз собирался поговорить с тобой о долге, Германик, — молвил Тиберий. — Знаешь, у нас в Риме мало полководцев, равных тебе по отваге и мужеству. И ещё меньше людей, которым я мог бы верить. Но тебе я всё ещё верю, ибо ты доказал мне свою преданность. Ты готов вновь послужить мне?

   — Конечно, Август. Приказывай!

Подойдя к столу, Тиберий взял в руки свиток со своей печатью и подписью и показал его Германику.

   — Мой указ о твоём назначении верховным командующим армией, которая должна будет проследовать через ряд провинций, включая Армению, Киликию и Сирию, и восстановить там власть Рима. На Востоке, как тебе, наверное, известно, в последнее время очень неспокойно. В провинциях, которые тебе предстоит пересечь, существует угроза войн. Я хочу, чтобы ты разместил там самые лучшие легионы и назначил новых полководцев. О наместниках я позабочусь сам.

   — Вы отправляете меня в длительный поход на Восток и вверяете мне огромное войско? — уточнил Германик.

   — Да.

   — Что ж! Я выполню ваш приказ, Август. Однако прошу вас о разрешении взять с собой Агриппину и наших детей.

   — Без Агриппины ты и шагу не желаешь ступить! Но я не возражаю. Бери её с собой, если ты считаешь, что молодая женщина и дети способны выдержать столь трудное путешествие.

   — Благодарю, — поклонился Германик, взяв указ из рук Тиберия.

   — В Сирию я намерен назначить нового прокуратора, — произнёс Тиберий угрюмо. — Тебе, возможно, придётся встретиться с ним во время похода. Если он будет в чем-то нуждаться, не отказывай ему. Также и в Антиохии[12], куда ты прибудешь следом, не гнушайся его гостеприимством.

   — Я буду поступать так, как вы мне приказываете, — ответил Германик.

   — О, да! Я никогда не сомневался в том, что ты верный солдат, — сказал Тиберий.

   — Когда мне приступить к сборам?

   — Как можно раньше. А теперь иди. Уже вечер, и мы оба устали.

Прижимая свиток к груди, Германик стремительно вышел из зала. В приказе Тиберия он не нашёл ничего подозрительного — ситуация на Востоке действительно была тревожной. Германик избрал для себя службу Риму и всегда желал лишь честно исполнять свой гражданский долг.

Тиберий, постояв несколько минут возле стола в раздумьях, позвал человека, ждущего окончания беседы на террасе:

   — Сеян!

Командир преторианцев неторопливо вошёл в зал. Его смуглое красивое лицо тонуло в густом полумраке. Огни масляных ламп плясали на золотых бляхах, украшавших панцирь.

   — Всё получилось, как мы и рассчитывали, государь, — заметил Сеян. — Германик повиновался вам. Он истинный слуга Рима.

   — Верно, — ответил Тиберий. — Впереди его ждёт множество испытаний и трудностей, а Восток опасен и поэтому с ним там может случиться всё, что угодно. Ты оказался очень полезен, Сеян...

   — Я рад, государь, — отозвался Сеян. — В моей верности вы ещё не раз убедитесь... Кстати, кого вы намерены сделать прокуратором Сирии?

   — Гнея Пизона. Но это не моя идея, а моей матушки. Она дружит с его женой и хорошо знает обоих супругов. По её мнению, они надёжные люди, которые могут в случае необходимости принимать серьёзные решения ради блага Рима.

   — Тогда будет лучше, если между Пизоном и Германиком возникнут разногласия.

   — Ха-ха! Не сомневайся, Сеян! Они возникнут! — лукаво засмеялся Тиберий, и Сеян сразу же понял, как много скрытого коварства таится за лицемерной сдержанностью кесаря.

Затевая с ним игру, Сеян очень рисковал собственной головой. Но остановиться уже не мог. Водоворот событий увлёк его. Теперь дороги назад не было...

Тем же вечером Германик оповестил жену о предстоящем походе. Агриппина с радостью восприняла эту новость — в Риме ей многие завидовали, и к тому же её не любила Ливия. Теперь оставалось объявить сборы и ждать их окончания. В путешествие войско вполне могло выйти уже через неделю. В отличие от жены, Германик не хотел покидать Рим. Но он преданно служил Тиберию и не мог не покориться его приказу.

ГЛАВА 31

Сквозь террасу в большую просторную комнату врывался свежий летний ветер, принося ароматы цветущих деревьев.

Закрыв глаза, Эварна наслаждалась его дыханием. Эти запахи были так похожи на запахи садов Эфеса, что она всякий раз, ощущая их, вспоминала родину. Рим она тоже успела полюбить. Ей нравился этот большой шумный город, где жило великое множество разных народов и куда стекались традиции религий и культур со всей Империи.

В то утро она сидела на резной деревянной скамейке в покоях Ливии, рядом с Апикатой. Ливия уже час находилась в своей опочивальне вместе с внуком. К ней неожиданно пришёл в гости Клавдий, и она, уединившись с ним, вероятно, расспрашивала его о Германике.

   — Клавдий пришёл с Ливиллой, — говорила Апиката. — Но девушка даже не пожелала проведать бабку. Ей гораздо интересней осмотреть новую часть дворца, куда доступ пока имеет лишь мой муж.

   — И Сеян повёл её туда? — спросила Эварна.

   — Конечно! Разве он смеет возражать желанию племянницы кесаря? — фыркнула Апиката. — Но мне-то показалось, что общение с Ливиллой ему совсем не в тягость!

   — Такое впечатление, будто ты его ревнуешь!

   — Скажу честно — ревную! Мне не нравится эта кокетка!

Эварна пожала плечами. Она тоже была ревнива, измены Тиберия причиняли ей боль, которую она ему никогда не показывала. Эварна любила его. Он это знал. Держать возле себя других наложниц, кроме неё, он не хотел. К ней он был щедр, нежен. А она отдавала ему себя без остатка, даря ему страсть, любовь, сочувствие, ласку, заботу... Ни одна женщина не была к Тиберию так добра, как Эварна. И он ценил её чувства.