Фаворит богов - Анна Емельянова

Став кесарем, получив право распоряжаться жизнями подданных, он принял решение избавиться от Юлии. Ему говорили, что условия её содержания на Пандатерии чудовищны. Дом, в котором она жила на острове, был лишён отопления и больше напоминал рыбацкую хижину, чем жилище патрицианки. Связь с Италией стража на Пандатерии поддерживала через пребывающие на остров суда. Впрочем, те нечасто бросали якоря вблизи высоких унылых берегов острова.

Юлия, ещё недавно красивая, статная, белокурая матрона, носившая титул дочери кесаря и гордившаяся своим происхождением, была обречена собственным отцом на нищенское существование. От недоедания она сделалась измождённой и с трудом держалась на ногах. Чтобы её кормили стражники, поначалу пленница дарила им свои украшения. Вскоре богатства растаяли, и сейчас она бедствовала.

Всё это Тиберию было хорошо известно. Однако его не устраивали доклады об ужасном её состоянии и отчаянном положении. После возвращения Германика он решил расправиться с Юлией и подписал указ о её казни. Юлию обвинили в разврате и могли обезглавить.

Тиберий долго думал над тем, кого послать на Пандатерию. Как и в случае с Агриппой Постумом, он вспомнил было о Домиции Агенобарбе, но Агенобарб выражал недовольство из-за того, что в прошлый раз не получил от Тиберия ни денег, ни благодарности, ни должности, и вряд ли согласится вновь проливать кровь по приказу кесаря.

Тогда Тиберий составил указ о казни Юлии и решил послать его на Пандатерию вместе с отрядом легионеров. Его волю никто не смел оспаривать, и через несколько дней Юлия была обезглавлена. Отрубленную голову ненавистной женщины центурионы доставили в Рим и показали Тиберию.

   — Впервые я почувствовал лёгкость на душе, — признался он Ливии, пригласив её в свои покои. — Мятежи против кесарей караются законами. Таким же образом я покарал Юлию, посмевшую разбить мне сердце. Я имею право властвовать, разве нет?

   — Мне не нравилась Юлия, но что будут говорить о тебе подданные? — молвила Ливия. — Ведь ты предал казни единственную дочь Октавиана.

   — Нет, я предал казни шлюху, запятнавшую репутацию своего отца, — возразил Тиберий и, взяв тяжёлый ларец, доставленный с Пандатерии, медленно вытащил оттуда отрезанную голову бывшей жены.

Глаза Юлии были зажмурены, рот приоткрыт, вокруг высокого лба распались золотистые кудри, а на щеках остались следы от растёкшихся чёрных теней, которыми та подводила веки. Видимо, пред казнью она сильно плакала.

   — И ты ещё говорил мне о своих сомнениях относительно Германика! — фыркнула Ливия, отвернувшись. — Если ты смог отдать приказ о казни Юлии, то сумеешь и племянника отравить.

   — Юлию я казнил с удовольствием, — задумчиво ответил Тиберий. — А Германика вынужден буду устранить рано или поздно из-за чрезмерной любви народа к нему, а также потому, что он мой преемник. При других обстоятельствах я бы не тронул его.

   — Покарав Юлию, твоё разбитое сердце зажило?

   — Нет. Разве может оно когда-нибудь зажить? Уже ничто не вернёт мне мою Випсанию. Но обезглавив Юлию, я испытал облегчение, потому что подверг её наказанию за ту боль, что она мне причинила. Ненависть мешала мне жить, она душила меня, раздражала, сводила с ума.

   — Быть может, следует предать казни и одну из её дочерей, тоже Юлию и тоже шлюху? — осведомилась Ливия.

   — Нет. Младшая Юлия не заслужила казни, потому что не клеветала со своим любовником на меня Октавиану, не оскверняла моего имени и не пятнала мою репутацию. Для неё достаточно будет изгнания, — возразил Тиберий. — Я хочу быть справедливым, чтобы меня не обвиняли в чрезмерной жестокости.

   — Ответь, а долго ли ты будешь ещё наблюдать за тем, как Германик приобретает всенародную любовь? Ведь чем больше преклоняются перед ним, тем сильнее презирают тебя! Твои жестокие законы лишь разжигают в людях гнев.

   — Если Германик вдруг заболеет, прибыв в Рим, сие вызовет подозрения! — молвил Тиберий. — Лучше всего выслать его из столицы в какой-нибудь поход. А вдали от Рима с человеком всё может случиться, — и он, усмехнувшись, встретился с Ливией понимающим взглядом.

Итак, им предстояло ждать. Но у них достаточно было терпения.

ГЛАВА 29

Пролетело немного времени. Жизнь в Риме текла своим чередом. Пиры, триумфы, праздники и гулянья сменяли друг друга в пёстрой веренице событий.

За этот период Тиберию пришлось принять несколько важных решений, среди которых было судебное разбирательство между сыновьями умершего царя Иудеи, Ирода Великого. Поскольку их царство считались римской провинцией, кесарь сам рассматривал жалобу Архелая — одного из наследников престола.

Восток вообще был больным местом Империи. Множество мелких разрозненных государств, которые там располагались и имели своих царей, нуждались в поддержке Рима для сохранения внутреннего спокойствия. По всей территории Ахайи[11], Сирии, Греции и других земель, размещались римские наместники, легионы и их командиры. Их присутствие удерживало жителей провинций от мятежей против Рима. Время от времени, однако, вспышки недовольства среди покорённых римлянами народов оборачивались войнами.

В последние несколько месяцев поступали тревожные слухи из Армении. Эта провинция, недавно присоединённая к Империи, в прошлом уже не раз негодовала против власти кесарей. В те годы там не было царя, ибо армяне свергли нескольких правителей подряд. Поддерживая смуту внутри своего государства, они одновременно угрожали и римлянам.

Следом за Арменией народные волнения охватили Сирию, Киликию и другие царства, где часть жителей хотела независимости, а другая часть просила защиты у Рима. На Восток нужно было отравить большое войско, чтобы навести порядок.

Обо всём этом думал Сеян, лёжа ночью в своей постели. Накануне гладиаторских игр в главном амфитеатре города ему не спалось. Он много времени проводил во дворце Тиберия, знал настроения придворных, а кесарь постепенно проникся к нему симпатией. Он искал способы влиять на Тиберия и не находил их. Тиберий напоминал ему огонь, к которому легко приблизиться, но невозможно взять в руки. Кесарь обладал большой подозрительностью и не слишком доверял даже командиру своей личной охраны.

Впрочем, в последнее время у Сеяна появилась возможность добиться влияния на Тиберия. Догадавшись, что кесарь ненавидит Германика, он стал пристально следить за развитием их отношений.

Германик делал вид, что не замечает зависти Тиберия. Молодой полководец счастливо жил в Риме с женой и маленькими детьми, которые у них появились за минувшие годы. При дворе он бывал редко, чтобы не раздражать Тиберия.

В то же время кесарь сблизился с Ливией, которую в первые месяцы своего правления отдалил от себя. Теперь они по многу часов проводили вместе, но её советы никак не отражались на государственных делах. Во всём, что касалось правления, Тиберий её не слушал. В его окружении по-прежнему находились Вебуллен, астролог Фрасилл и Эварна.

Что же касается Друза, то кесарь выслал его из Рима в Иллирию на полгода, чтобы тот приобрёл авторитет среди легионеров. Однако полгода уже почти миновали, и в Риме ожидали возвращения Друза.

Ливилла всё это время была одна. Сеян знал, что ей скучно, ведь девушка всегда обладала живой натурой. Он часто замечал её в компании Клавдия, но весело, как раньше, им уже не было.

Клавдий развёлся почти сразу же после женитьбы. Невеста, которую нашла Антония, оказалась ему неверна. Бедняга вновь углубился в изучение истории и ему было не до развлечений Ливиллы.

   — Поход на Восток! Вот что необходимо! Ну конечно! — пробормотал Сеян, глядя в потолок.

   — О чём ты? — спросила его жена, Апиката, повернувшись на другой бок.

Он не ответил. Его охватило внезапное воодушевление. Подсказав Тиберию удачный способ избавиться от Германика, он легко добьётся доверия. Ему было известно, что Тиберий всегда хотел выслать племянника из Рима и держать его как можно дальше от столицы. Судьба предоставляла Тиберию шанс одновременно уладить дела на Востоке, где требовалось вмешательство Рима, и отправить в поход Германика.

   — Завтра после игр я посоветую Тиберию воспользоваться верностью племянника в интересах нашей родины, — прошептал Сеян, рассеянно посмотрев на Апикату, которая уже не слышала его, потому что погрузилась в сон.

Погладив её длинные чёрные волосы, Сеян стал ждать наступления утра.

С первыми лучами солнца он прибыл во дворец к Тиберию, чтобы сопровождать его на гладиаторские игры. По случаю состязаний стены и скамьи амфитеатра покрыли золотой краской. Над зрительными рядами натянули синюю ткань, чтобы защитить людей от зноя. Однако над ареной ткани не было — жизни рабов-гладиаторов почти ничего не стоили.