Девушка без платья - Людмила Волок

Но мне все-таки предстояло рассказать Жене все, что знаю. И многое из этого причинит ему боль. Как я ни старалась избежать участи гонца, приносящего плохие вести, – у меня не получилось.

Там, за столиком у кадки с фикусом, он все и узнал. Сначала о Чернове, который с женой развелся, и сын взял фамилию матери – Надежды Погорельской.

– Подожди,… Погорельский? Наш Алексей?… Имеет отношение к Чернову?

– Самое прямое. Это его сын.

– И почему об этом никто пока что не знает? – спросил Евгений.

– Ты теперь знаешь. Я знаю. И Гришин.

– Хорошо. Это все понятно. А проблема в чем?

Я молчала, прихлебывая свой чай.

– Знаешь, почему Дмитрий уехал?

– Понятия не имею! Он со мной так и не связался. И Гришин на связь не выходит вторые сутки. Еще этот развод… – Евгений поморщился. – Юлия хочет максимально быстро развестись. У нее ведь доказательства! – несмешливо ухмыльнулся Женя. – Признаться, я тоже тянуть с разводом не хочу. Пусть забирает все, черт с ней. Компанию жалко, вернее, двадцать лет жизни, которые я на нее потратил.

– Подожди, – наконец, медленно произнесла я. – Ты не знаешь главного. Это все изменит.

Я собралась с духом и все-таки произнесла это:

– Настя – не твоя дочь.

– То есть? – он даже засмеялся. – Как не моя? Мы ее даже рожали вместе! Хотя двадцать лет назад это было еще редкостью в нашей стране. Конечно же, это моя девочка!

– Настя – дочь Чернова. У них был роман с Юлией. Но он не захотел разводиться, предпочел уехать. А она потом замуж за тебя вышла… – последние слова я произнесла почти шепотом. Возможно, таким образом я словно пыталась смягчить удар, если такое вообще было возможно. Женя в одно мгновение осунулся и словно стал старше.

Он ничего не говорил, только механически помешивал ложечкой чай.

– Женя, Гришин все знал. Мне кажется, Дмитрий догадался о его махинациях, а тот пригрозил все рассказать его жене о связи с Юлией. И Юлия, конечно, все знала с самого начала о ребенке… – я говорила, лишь бы не молчать. Но, кажется, сделала только хуже.

– …Она никогда меня не любила, – медленно сказал Женя. – Я чувствовал это. Потом, конечно, когда узнал ее получше – тоже перестал любить. Но Настя… Я вырастил ее. Как можно такой обман вынести?! И как Настя это переживет?! – он повернул ко мне лицо. Глаза были наполнены болью.

Чтобы хоть как-то его отвлечь, переключила внимание на другое:

– Но главная проблема сейчас – отношения Насти с Алексеем. Они ведь брат и сестра, понимаешь? Поэтому и Дмитрий объявился. Чтобы помешать…

Женя посмотрел на меня отсутствующим взглядом.

– Думаю, когда Настя узнает правду о своем рождении, и перенесет это стойко, остальное будет пережить уже легче, – сказал он жестко.

– Ну, не знаю, – засомневалась я. – В любом случае, ей понадобится твоя поддержка. Все равно она считает тебя своим отцом. И разве это не так на самом деле?

Тогда его лицо прояснилось:

– Да. Она – моя дочь. И с этим никто ничего не сможет поделать. А вот Юлии остается лишь молиться, чтобы развод прошел на взаимовыгодных условиях. Факты все меняют. Хотя меня, если честно, это совершенно не радует.

Потом, наконец, мы уехали из Алексеевки. Я отправилась домой – родные и так уже названивали Жене каждые пять минут, расспрашивая, когда же их драгоценный ребенок (то есть я) домой попадет.

Он проводил меня до самой двери.

– Может, зайдешь? – предложила я.

– Пока нет. Мне нужно теперь все решить – окончательно и бесповоротно. Но скоро, не сомневайся, – я зайду и останусь навсегда в твоей жизни. Если ты захочешь… Ты хочешь? – спросил он, обнимая меня.

– Больше всего на свете! – ответила я.

Дома, конечно, меня засыпали вопросами. Я рассказала отредактированную версию своих приключений. Ну, без лестницы, пронизывающего ветра и холодной тяжелой ночи в заброшенном здании. И без Гришина, конечно. Вместо Гришина была Маша. Мы с ней как бы пошли в кино, а потом мой телефон разрядился, я осталась ночевать у нее, а домой позвонить забыла. На это мама возразила, что Маше они звонили, и она была не в курсе, где я… Пришлось говорить правду. Но не всю. Вместо старого завода в моем рассказе была загородная гостиница. И я должна была исчезнуть в интересах следствия. Какого следствия – не уточнила, сказала туманно, что «ведется частное расследование в компании». Они и к этой версии отнеслись с недоверием – особенно мама. Но правда их вообще бы напугала. Так что остановились на гостинице и интересах следствия.

А потом, когда я отмылась в ванной, съела огромный кусок специально приготовленного бабушкой яблочного пирога и вырвалась из плена любящих родных, наконец, прошла в свою комнату. Достала из недр моей необъятной сумки целлофановый кулек и вытряхнула на пол то, что когда-то было красивым, чудесным, серо-голубым бархатным платьем. Куски ткани были скомканными и грязными, а некоторые – очень грязными… Ими я оборачивала свои руки и ботинки, когда спускалась по страшной лестнице, убегая из заточения. Рука не поднималась выбросить все это в мусор. Ведь это – мои воспоминания! И, пожалуй, не только мои, а и еще одной пожилой женщины, которая мне платье подарила.

Я аккуратно собрала все части ткани, сложила в тазик и принялась за стирку. Нет, конечно, я не собиралась восстанавливать платье, и не жалела о его утраченных свойствах. Мне казалось, что напоследок оно сумело сказать мне, что на самом деле все в моей жизни зависит только от меня. И по-настоящему важные вещи можно осуществить, лишь полагаясь на собственные силы, а не на мифическую помощь волшебных сил…

Развесив ткань на балконе сушиться, я набрала номер телефона бывшей хозяйки платья. Он был теперь в памяти моего мобильника – мне казалось, что я должна сохранить этот номер, и теперь выяснилось: была права!

На этот раз трубку сняли быстро:

– Алло!

– Здравствуйте, это снова Яна! Которая с платьем, – уточнила я.

– О, Яночка, здравствуй! – как хорошей приятельнице, обрадовалась мне старуха. – Как у тебя дела?

– Платья больше нет, – грустно сообщила я.

– Нет? – эхом переспросила она. Голос у нее был разочарованный.

– Так получилось…

– Ну что ж, Яна, приезжай на чай. Погорюем вместе, – она быстро справилась с собой и была приветлива, как и раньше. – Меня, кстати, Ольгой зовут, если я не представилась раньше. Адрес помнишь?

– Адрес не помню… Ольга? А отчество?