От любви до ненависти - Елена Белкина

Они готовы были помогать ей материально, с тем чтобы она поступила учиться, но экзамены она уже пропустила, до следующих почти год, поэтому Ольга решила поработать.

Прошла неделя.

Она стоит за прилавком. Она уже освоилась здесь, привыкла к постоянному шуму шагов и голосов. И даже ноги почти перестали болеть, а в первые дни ныли ужасно.

Перед прилавком — мужчина. Весьма колоритный: лет сорока, но одетый молодежно: в кожаную куртку-косуху со всякими заклепками, волосы длинные. Ольга смотрит на него и вспоминает, где она его видела. И вдруг вспомнила: в газете была его фотография, именно в этой куртке. А сам он — журналист, его статьи часто в этой газете появляются, она знает его фамилию и вообще с интересом следит за его материалами. То есть, получается, они давно уже знакомы!

И ей почему-то стало приятно, что у него хороший вкус, что он не обходится ширпотребом, а любит хорошие дорогие одеколоны (именно их сейчас он перебирает, взыскательно поднося к носу крышечки от пузырьков).

Илья Боголей считается в городе одним из лучших журналистов. Он работал в крупнейших газетах и наконец заимел свою или почти свою — местное приложение миллионнотиражной именитой центральной газеты. У него офис в виде трехкомнатной квартиры в жилом доме, несколько сотрудников-подчиненных, из которых лучшая помощница — Людмила. Она, собственно, и делает газету, она всем руководит, предоставляя возможность Илье быть, как он и привык за последние годы, свободным журналистом, регулярно выдавая аналитические обзоры, блестящие по стилю и по содержанию. Когда поспевает такой обзор, Людмила беспощадно выкидывает из номера остальные материалы, в самом обзоре никогда не убирая ни строчки.

Илья живет с мамой в двухкомнатной квартирке старого дома. Как во многих таких домах, здесь есть черный ход: деревянная лестница во двор. Во дворе среди прочего — сарайчик из досок, обитый жестью. В нем пылился старый мотоцикл умершего десять лет назад отца — «Паннония» с коляской. Отец ездил на нем на рыбалку: любил это дело. Два года назад в соседнем дворе появилась мастерская, на воротах по бокам крупно: «МОТО — МОТО». А при ней образовался и байк-клуб. Часто вечерами Илья наблюдал из окна, как вереницы кожаных лохматых байкеров выезжают на звероподобных, черных с никелевыми или хромированными блестящими деталями мотоциклах, выезжают не спеша, чуть пригазовывая, держась друг за другом, и вдруг общий вой и треск и газ: помчались.

Вскоре к Илье пришли оттуда: не продаст ли мотоцикл на запчасти? Откуда-то узнали про него. Он спросил: а нельзя ли из него сделать нечто похожее на настоящий мотоцикл? Само собой, без коляски. Он заплатит. Они ответили: надо все менять, останется только рама, которую, в сущности, тоже надо менять. «Меняйте», — сказал Илья. Через три месяца его с гордостью подвели к очаровательному монстру: широкий руль, в хром и никель оправленные приборы на муравьиной фаре-голове, огромный черный бензобак, низкое сиденье — стильное, треугольное, умопомрачительные переплетения трубочек, шлангов, каких-то коробочек и прочих хитростей там, где мотор.

Восхищению Ильи байкеры были рады не меньше, чем его деньгам. Он не влился в их ряды полноправно: времени для этого нет. Но волосы отпустил желтовато-седоватыми патлами, купил кожаную куртку-косуху — не всерьез, для игры — и повсюду ездил теперь только на мотоцикле, вызывая зависть своего выросшего восемнадцатилетнего сына, раздражение бывшей жены, тревогу матери, недоумение Людмилы и кривые ухмылки благопристойных обывателей. На удивление самому себе Илья довольно быстро овладел навыками виртуозной езды по пересеченной местности, обучился всяческим фокусам мото-вольтижировки, с азартом гонял на предельной скорости по ночному шоссе за городом. Но к байкерам примыкал изредка. Во-первых, не любил быть в массе. Во-вторых, первая же ночная проездка с ними — когда рычит, воет и несется справа, слева, сзади, спереди, и ты не имеешь права отстать, но зато имеешь право лавировать, вырываясь вперед, — распалила его слишком. Он ощутил упоение почти наркотическое — и решил остеречься этого, ибо и так уж в жизни довольно много претерпел из-за своих безудержностей.

Илья в очередной раз бросил пить. Это занятие давно ему перестало нравиться, но слишком велика оказалась физиологическая зависимость от алкоголя. Он и раньше бросал, не пил месяц, два, три, потом срывался в запой, неделю пил, неделю отлеживался… Этот раз был рекордным: почти год с октября прошлого года. Надо заметить, что в пьяном виде он никогда не садился за руль мотоцикла. Боялся себя. Илья даже замки навесил на гараж-сарайчик такие хитроумные, что открыть их можно было только с определенным напряжением ума и ловкостью рук. Однажды, не помня себя, он пытался все-таки открыть — не вышло. Илья схватил лом и стал крушить замки, дверь. На шум пришли байкеры. Уважая его, успокоили, под руки отвели домой. Но это — в прошлом, говорит он себе, этого больше никогда не будет.

Илья оказался первым мужчиной, с которым Ольга сама заговорила за долгое время — не потому, что испытала вдруг интерес к нему, а просто… Просто так!

Но с этого все и началось.

— Мне кажется, — сказала она, — вам вот этот подойдет.

И подала ему флакон.

Он озадаченно взглянул на нее. Отвинтил колпачок.

Удивился:

— Точно! Именно такой я искал. Как вы угадали?

— Не знаю. Чутье. Вы ведь тоже, когда расставляете слова, чувствуете: именно это нужно, а не другое. Ведь так?

— Расставляю слова? — не понимал он. — В каком смысле?

— Я читаю газеты. А вашу — очень часто. И ваши материалы. Там портрет печатают ваш.

— Да мало ли! Портрет! Фотография размером с почтовую марку! И кто на это смотрит?

— Мне казалось, если материал интересный, то интересно и рассмотреть лицо. Не будете же вы говорить, что вас не узнают на улицах?

— Да никогда! Газета не телевизор, там каждый день можно печатать свою рожу — и все равно не узнают! Нет, было раза три, — тут же поправился Илья. — Но вообще-то, честно говоря, я почти потрясен. Нет, честное слово, очень приятно, очень.

— Мне приятно, что вам приятно, — сказала Ольга. — Ну что, берете одеколон?

— Да, конечно.

Он уплатил в кассу, вручил Ольге чек, взял коробку с одеколоном, вертел ее в руках, медлил.

— Нет, странно, — сказал он. — У нас газета хоть и популярная, но я делаю материалы, как бы это сказать…

— Не для всех?

— В общем-то да. Хотя это звучит нескромно.

— Это скорее мне комплимент, — сказала Ольга. — Значит, я не из всех, потому что читаю.