Завет Кольца - Стивен Бауер

«Глупец, конечно, думает, что их украли, — подумала Меланда. — Если бы он знал, что сегодня ночью здесь было, он бы, дрожа от страха, залез с головой под одеяло».

Когда люди подошли к загону, кошка вспрыгнула на верхнюю жердь ограды.

Один из чужестранцев, тот самый, что улыбнулся Лутцу, когда въезжал в город, погладил Меланду и поманил к себе пони.

Лутц гордо вскинул голову и рысцой приблизился к нему. Низенький толстячок потрепал его по холке и что-то сказал своим спутникам. Хозяин гостиницы, пожав плечами, направился к дому, расположенному рядом с загоном.

Пони растерянно посмотрел на Меланду. Но она только тихонько мяукнула в знак того, что тоже не понимает происходящего.

На пороге появился ненавистный подмастерье. Зазвенели монеты, а потом за хозяином Лутца захлопнулась дверь.

Чужестранец открыл ворота загона, оседлал пони и снова ласково потрепал его по холке.

Лутц обернулся к Меланде.

— Приключения, — вздохнула она. — Ты отправляешься на поиски приключений.

Лутц не знал, что сказать.

— Но…

— Никаких но, — прервала его Меланда. — Скоро тебе предстоит пережить то, о чем ты так любил слушать.

Глаза пони загорелись.

— Приключения! Приключения! — шептал он, а потом вдруг с испугом посмотрел на Меланду:

— Мы еще увидимся?

Единственный глаз Меланды подозрительно блестел, можно было подумать, что она плачет. Кошка улыбнулась.

— Конечно, — уверенно сказала она. — А когда вернешься, то ты будешь рассказывать, а я послушаю.

Гельмут В. Пеш

Песнь волны

(перевод Е. Шушлебиной)

И говорят эльдары, что из всех четырех стихий только вода сохранила эхо музыки айнуров; и все еще прислушиваются потомки Илуватара к голосу моря, сами не зная, что же должны они услышать.

Моя арфа — вот чего мне больше всего не хватало. Да, сейчас не делают таких арф, как раньше! Теперь используют мягкую древесину — в ней нет нужного внутреннего напряжения, да и звучание струн слишком глухое, как будто металл разъела ржавчина. Мне не удавалось наладить инструмент одним движением ключа и сыграть ту музыку, которая прославила меня — и погубила.

Но расскажу все по порядку.

Я очнулся от долгого забытья и не знал, кто я, откуда и что мне делать. Вокруг было тихо, только каким-то десятым чувством я угадывал дуновение ветра, овевающего снаружи горные вершины. Холод пронизывал до костей.

Тут я осознал, что проснулся и нахожусь в замкнутом пространстве; взгляд уперся в нависший надо мной кусок скалы; откуда-то, как будто сквозь лед, проникал слабый голубоватый свет. Я лежал на большом камне и не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Меня охватил страх, как человека, который не может понять, жив он или мертв. Попробовав сжать руку в кулак, я очень медленно и осторожно приподнялся.

Голова закружилась, перед глазами мелькали черные точки. Я с трудом сел и огляделся: вокруг была небольшая пещера, вход в которую закрывала ледяная стена. Странно, но мне даже не пришло в голову попытаться вспомнить, как я здесь оказался. Единственным желанием было выбраться на волю. Но что меня там ожидает, я не знал.

Насколько я мог разглядеть свое отражение во льду, это было лицо молодого светловолосого, но совершенно незнакомого человека. Я ощупал руками ледяную стену: она была довольно прочной, но, видимо, лед нарастал слоями, и между ними струилась вода. Моя тюрьма была окружена ледяными кольцами подобно годовым кольцам деревьев.

Охваченный паникой, я начал изо всех сил колотить по льду руками, разбивая их в кровь; с разбега пытался протаранить ледяную стену телом: кто-то должен был сломаться — я или лед!

Я победил.

По льду во все стороны и вглубь разбежались трещины. Посыпались осколки, и, весь в ледяной крошке, я выбрался наружу.

Я оказался на горном плато. Вокруг — величественные скалистые вершины, ниже — поросшие травой склоны. Светило солнце, небо было безоблачным, ярко-голубым, с неестественным, металлическим отливом. Вдали темнел лес; у подножия горы курился дымок, а на горизонте виднелось море.

Стояла зима, было холодно. На мне не было одежды; я был совсем один. Оглянувшись на пещеру, из которой только что выбрался, — вход в нее зиял подобно раскрытой пасти чудовища, — я подумал: а не вернуться ли назад, не укрыться ли от безжалостного мира, в котором я вдруг очутился? Но там не было ни пищи, ни одежды. Заползти обратно и умереть как раненый зверь? Но я не хотел умирать. Я хотел жить.

Чему быть — того не миновать. Шаг за шагом я начал спускаться по опасному склону. Нужно было как можно скорее добраться до человеческого жилья, иначе придется погибнуть от холода и голода.

Сначала я старался цепляться за большие камни, осторожно перебирался с одного выступа скалы на другой, рискуя соскользнуть вниз или покалечиться. На небольших участках земли я чувствовал себя увереннее, однако здесь поджидала другая беда: торчащие корни, колючие ветки и острые камни, так что вскоре за мной тянулся кровавый след. Но я не обращал на это внимания.

Не помню, как я спустился до первых деревьев. Я шел туда, где заметил поднимающийся дымок. Там, где дым, должен быть и огонь. Сейчас важнее всего для меня тепло.

Я представлял, что огонь бежит по моим жилам, заставляет гореть лицо, наполняет мозг пламенем; я слышал, чувствовал биение моего горячего сердца — этот вечный ритм жизни.

Такой же ритм есть в настоящей, великой музыке, и кто постиг эту тайну, сумеет изменить мир. Я пытался когда-то это сделать.

Кровь шумела в голове. Я изнемогал от усталости, голода и избытка впечатлений, нахлынувших на меня: шум ветра в кронах деревьев, яркий свет, пение птиц, шорох сухих листьев под ногами…

Лес заметно поредел. Я оказался на опушке, поросшей жухлой травой. Тут только до моего затуманенного сознания дошло, что вокруг что-то не так.

Я почувствовал отвратительный запах горелого мяса. Инстинктивно я успел спрятаться в кустах и осмотреться. Передо мной был дом. Низкая ограда, сложенная из камней, почернела от пожара. Из тростниковой крыши валил густой дым, и во все стороны летела копоть. Кое-где были видны языки пламени. Неподалеку стояли мужчины в одежде из грубого сукна и шкур. На солнце отсвечивали их шлемы и мечи.

Вдруг дверь дома распахнулась, и на улицу, закрыв лицо руками, выскочил человек. Ему казалось, что он может спастись бегством. Они позволили ему добежать до опушки, и я увидел в его глазах выражение неописуемого ужаса.

Потом один из них занес руку и метнул копье. Беглец, вскрикнув, упал на колени, покачнулся и замертво рухнул на землю.