Оружие великих держав. От копья до атомной бомбы - Джек Коггинс

Если многих солдат порядки в армии раздражали, то и офицеры считали, и не безосновательно, что их служба на родине не находит должной признательности, а все их усилия замирить Дикий Запад не поддерживаются страной. В самом деле, действия правительства, которые сплошь и рядом диктовались своекорыстием или некомпетентностью, имели своими последствиями бесконечную цепь возмущений, которые армия затем должна была подавлять и наказывать. Это недовольство правительством было подогрето тем, что сессия конгресса завершила свою работу в 1876 году, году битв при Розбаде[26] и Литл-Бигхорне[27], не приняв бюджета на следующий финансовый год. Для армии и флота это означало невыплату содержания до ноября 1877 года! У рядовых солдат было хотя бы их котловое довольствие, но офицеров и их семьи, по милости конгресса, ждала голодная смерть.

Поэтому вполне понятно, что в армии и на флоте усилились тенденции к «уходу в себя». Заброшенная, лишенная средств, преданная гражданскими властями, армия вознаграждала себя за скудость земных благ яростным презрением к тем, кто довел ее до такого состояния.

Военное министерство, которое должно было осуществлять связь между правительством и действующей армией, тем временем все больше и больше утрачивало контакт с ними. Один политический деятель того времени верно заметил: «Офицеры, которым повезло – или не повезло – быть на время направленными на службу в тот или другой отдел военного министерства, постепенно замыкались на своих теплых местечках, поскольку никаких временных ограничений на эту службу не существовало. Там, не имея никакой связи с действующей армией и оторванные от ее жизни, без всякого военно-политического руководства, они занимались чисто бумажной работой, лишь на словах будучи офицерами Генерального штаба. Реализация задач, стоящих перед страной, их ничуть не заботила».

Ситуация складывалась весьма опасная, поскольку Соединенные Штаты – богатая, дерзкая, полная энергии и силы страна – вот-вот должны были выйти на путь мировой державы.

Испано-американская война

Взрыв, который стал роковым для «Мэйна»[28], вызвал также и всплеск долго сдерживавшегося национализма. Север и Юг снова объединились, и страну захлестнула громадная волна патриотизма. Первый же призыв привел под знамена армии около 125 000 американцев, вслед за которыми вскоре последовали еще 75 000 человек. Тридцатитысячная регулярная армия более чем удвоилась, добавив третий батальон в состав каждого полка и увеличив штатную численность каждой роты.

Военное министерство в 1898 году уже не могло справляться с таким неожиданным ростом вооруженных сил, намного превысившим цифры 1861 года. Оно не располагало ни оперативными планами, ни картами, ни резервами оружия и снаряжения – вообще ничем. Многие милиционные подразделения (называемые теперь Национальной гвардией), как один человек, пошли добровольцами на войну, и их, как и других, вставших под ружье, надо было обустраивать, кормить, одевать, вооружать, обучать и перебрасывать к местам сражений.

Пехотинец 1898 года в полевой форме

Магазинных винтовок Краг-Йоргенсена, принятых на вооружение в 1892 году, отчаянно не хватало, и поэтому добровольцы были вынуждены сражаться с однозарядными винтовками системы Спрингфилда 45-го калибра, принятыми на вооружение еще в 1873 году. Это было неплохое оружие, но скорострельностью оно не отличалось, а клубы дыма от его черного пороха демаскировали позиции стрелков, по которым вели огонь испанские снайперы. Использовала черный порох и артиллерия, хотя большинство иностранных армий уже несколько лет как перешли на бездымный порох.

По контрасту с прискорбной ситуацией в армии военно-морской флот представлял собой современный инструмент войны на море, и матросы знали свое дело. Война была объявлена 25 апреля 1898 года, и уже 1 мая адмирал Джордж Дьюи разгромил испанскую эскадру в гавани Манилы. Это была победа в традициях войны 1812 года. По сравнению с огнем испанцев стрельба орудий американских кораблей была смертоносной. Ни один человек из американских моряков не погиб, ни один корабль не был сколько-нибудь серьезно поврежден. Но основные силы испанцев находились на берегу, что означало неизбежность сухопутной кампании.

Разумеется, ни один человек в военном министерстве не знал ничего о Филиппинских островах, но военно-морской флот владел морями, и экспедиционные силы в составе двух полков добровольцев и шести рот регулярной армии были отправлены на кораблях для завоеваний на Востоке. Тем временем основная эскадра Испании лежала в дрейфе у островов Зеленого Мыса. 29 апреля, подняв паруса, она под командованием адмирала Паскуаля Сервера взяла курс на запад. Хотя любому мало-мальски знакомому с морскими делами человеку должно было быть ясно, что ей необходимо будет заправиться продовольствием и водой в каком-нибудь принадлежащем испанцам порту Карибского моря; слухи о целях испанцев и возможных намерениях вызвали едва ли не панику на всем Восточном побережье США. Если бы можно было удовлетворить желания гражданского руководства страны, то весь военно-морской флот США должен был быть разделен и направлен охранять различные порты на побережье, жители которых молили об их защите. Но даже то решение, которое было принято, оказалось в достаточной мере неудачным. Нервные штатские (некоторые ньюйоркцы даже вывезли свое домашнее серебро в поместья в глубине от побережья, чтобы сохранить его от испанцев) смогли оказать достаточное давление на военно-морское ведомство, чтобы заставить его держать четыре самых лучших и быстрых корабля у залива Хэмптон-Роудс в качестве «летучего отряда». Два броненосца, крейсер и целая орда старых неповоротливых кораблей сомнительной боевой ценности были направлены на юг, для слежения за эскадрой Серверы и блокады Кубы. Задача им предстояла весьма трудная, но флоту повезло.

Эскадра Сервера была замечена у Кюрасао. Поскольку прибрежным портам теперь ничего не угрожало, «летучий отрад» тоже направился на юг, и 20 мая было получено сообщение, что испанцы надежно заперты в гавани Сантьяго.

Это произошло 1 июля. Двумя днями позже Сервер вышел из гавани, и после морского боя, продолжавшегося несколько часов, все его корабли были потоплены или захвачены. Потери американцев на этот раз были значительнее – один погибший!

17 июля генерал-майор Уильям Р. Шеффер принял сдачу Сантьяго, но куда более страшный враг, чем шрапнель или пули, уже скосил половину американской армии. Испорченная еда, гнилая вода, жара, москиты – все это взяло свою дань. В боевых действиях этой войны погибло только 385 человек, но более 5000 умерли от ран и болезней. Большинство добровольцев понятия не имели о санитарии, и уровень смертности в их рядах был особенно высок. В отличие от них морская пехота, которая взяла и оккупировала Гуантанамо, была оснащена гораздо лучше, а за здоровьем морских пехотинцев внимательно следили офицеры, почти все имевшие опыт действий в тропических странах. «С момента отправки на Кубу мы не потеряли ни одного человека вследствие болезни», – докладывал один из офицеров корпуса морской пехоты. Условия в окрестностях Сантьяго, возможно, были еще более тяжелыми, но результаты санитарных мероприятий и заботы офицеров, которые знали свое дело, продемонстрировали, что условия в армии в целом были немыслимо плохими. Основными продуктами питания были сушеное мясо, свиное сало (поступавшее в армию под эвфемизмом «бекон») и консервированный «ростбиф» – тушеная говядина, провернутая через мясорубку вместе с хрящами и сухожилиями и залитая жиром, – так описывал ее рядовой Пост. Ему пришлось грузить ее во Флориде, и по старой маркировке на ящиках ему стало понятно, что первоначально тушенка предназначалась для японской армии, для использования ее (может быть, в качестве оружия?) во время войны с Китаем в 1894 году. О пресловутом «беконе» Пост писал так: «Свиное сало представляло собой именно то, что понимается под этим словом, а именно – брюхо весьма пожилой самки свиньи, в 5 или 7,5 сантиметра толщиной… С одной стороны на нем есть небольшой слой мяса; на другой стороне кожа. Но никто кроме бывалого армейского сержанта или опытного мясника не может отличить одно от другого. Это, однако, не имеет никакого значения, поскольку что одна его сторона, что другая одинаково питательны и равным образом вкусны». Кофе солдаты обычно получали в зернах, причем необжаренных. Кое-как обжарив их в котелке, зерна затем толкли камнями или прикладом винтовки. Гении из военного министерства, решившие, что порошкообразное сушеное мясо, обжаренное предварительно на прогорклом свином жире, будет лучшим питанием в тропиках, обладали скудными знаниями по диетологии.

Люди обычно могут съесть без особого вреда для себя даже самую грубую пищу, если только она не инфицирована микробами. Гнилая вода далеко не так безопасна для организма человека. Вместе с ней приходят дизентерия, тиф и холера, но умирающий от жажды человек будет пить из любого источника, даже самого грязного. Лишь строжайшая дисциплина вкупе с пониманием всех опасностей такого поведения может удержать солдат от этого самоубийства. Воду можно обеззаразить кипячением, но иссушенные тропическим солнцем люди редко когда могли дождаться окончания кипячения, а зачастую не имели под рукой ни приспособлений, ни времени. Поэтому многие пили что попадется и многие умирали.