История папства - Джон Джулиус Норвич

За то, что ссора произошла именно в этот момент, во многом несет ответственность папа Лев, однако в немалой степени вина лежит и на константинопольском патриархе Михаиле Кируларии. Он был не похож на Фотия настолько, насколько это можно вообразить. Если сей последний был человеком образованным и обаятельным, да и вообще крупнейшим ученым своего времени, то Кируларий — ограниченным фанатиком. Он дал это почувствовать еще до битвы при Чивитате: услышав, что норманны с благословения папы навязывают латинские обычаи (в особенности использование опресноков, облаток или гостин в богослужении) греческим церквам Южной Италии, приказал латинским общинам в Константинополе следовать греческим обычаям, а когда те отказались, запретил их собрания. За этим последовал обмен резкими посланиями, в ходе которого патриарх осудил некоторые римские обряды как «греховные и иудаистские», а папа дал понять (хотя и не привел никаких доказательств), что избрание патриарха не соответствовало каноническим правилам. Чтобы доставить папские письма в Константинополь, Лев, который, видимо, находился уже при смерти, неблагоразумно выбрал трех наиболее антигречески настроенных деятелей курии: своего канцлера кардинала Гумберта из Муайенмутье, который в этих событиях показал себя ничуть не менее фанатичным и раздражительным, чем сам патриарх, кардинала Фридриха Лотарингского и архиепископа Петра Амальфийского — эти двое сражались с ним при Чивитате и оба были настроены крайне враждебно по отношению к византийцам и стремились их унизить.

С самого их прибытия в Константинополь все пошло не так, как надо. Император Константин IX принял их достаточно благосклонно. Однако Кируларий категорически отказался признать их полномочия. Затем пришло известие о смерти папы Льва в Риме. Гумберт и его коллеги являлись личными представителями Льва, посему с его кончиной они лишались своего официального статуса. Лучшим выходом в сложившихся обстоятельствах было бы их возвращение в Рим. Вместо этого они остались в Константинополе, демонстрируя незаинтересованность в компромиссе и с каждым днем проявляя все большую заносчивость и высокомерие. Когда какой-то инок Студийского монастыря ответил на критику со стороны папы в вежливых и уважительных выражениях[95], в ответ Гумберт разразился истерической инвективой, назвав его «распространяющим заразу сводником» и «последователем зловредного Магомета» и утверждая, что тот вышел не из монастыря, а из блудилища или театра[96]. Это утверждало в глазах византийцев представление о том, что ныне римская церковь являет собой не более чем сборище неотесанных варваров, с которыми невозможно даже цивилизованно вести дискуссию, не то что прийти к какому-то соглашению.

Наконец Гумберт окончательно потерял терпение (чего Кируларий и ожидал). В три часа пополудни в субботу 16 июля 1054 года в присутствии всего клира, собравшегося для совершения таинства евхаристии, три бывших римских легата — два кардинала и архиепископ, все трое в парадном облачении, прошествовали в собор Святой Софии Премудрости Божией, поднялись к главному алтарю и торжественно возложили на него буллу об отлучении. Совершив это, они повернулись и зашагали прочь, задержались лишь для того, чтобы совершить символический акт — отрясти прах со своих ног. Через два дня они отправились в Рим. Лишь когда булла была публично сожжена, а легаты преданы анафеме, воцарилось спокойствие.

Даже если мы не обратим внимания на тот факт, что легаты не имели полномочий от папы и что поэтому сама булла в соответствии с каноническими правилами не имела никакой силы, она остается удивительным произведением: говоря словами сэра Стивена Рансимена, мало какие важные документы исполнены такого множества очевидных ошибок[97]. Однако цепь событий, происшедших в Константинополе летом 1054 года, имела своим результатом в конечном счете разделение восточной и западной церквей. Эта история отвратительна, но сколь бы неизбежным ни был разрыв, сами эти события могли бы и не произойти и никакая необходимость их не вызывала. Более твердая воля со стороны умиравшего папы, меньше фанатизма со стороны узколобого патриарха или упрямого кардинала, и положение можно было бы спасти. Первоначально кризис возник в Южной Италии, в одной из тех важнейших областей, где политическое взаимопонимание между Римом и Константинополем было особенно необходимо. Роковой удар нанесли лишенные полномочий легаты умершего папы, представлявшие обезглавленную церковь, поскольку новый понтифик еще не был избран, и действовавшие грубо и в нарушение канонических правил. Латинское и греческое отлучения были направлены лично против вызывавших возмущение сановников, а не против церквей, которые они представляли; и то и другое позднее могли быть отменены и впоследствии не рассматриваться как начало перманентной схизмы. Формально этого и не произошло, поскольку дважды за последующие столетия (в XIII в. в Лионе и в XV в. во Флоренции) восточную церковь вынуждали по политическим причинам признавать верховенство Рима. Но хотя эти временные повязки позволяли скрыть зияющую рану, зажить она не могла. И несмотря на то утешение, которое принес в 1965 году второй Ватиканский собор[98], рана, нанесенная церкви девять столетий назад кардиналом Гумбертом и патриархом Михаилом Кируларием[99], кровоточит и по сей день.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

Григорий VII и норманны

(1055-1085)

Почти целый год после смерти папы Льва IX 19 апреля 1054 года в Риме не было папы. Генрих III назначил уже трех понтификов (и все трое — немцы) и решил выбрать четвертого; однако прежде чем это произошло, у него состоялись длительные дискуссии в Майнце с делегацией из Рима, которую возглавлял кардинал Гильдебранд. Выбор Генриха пал на молодого шваба по имени Гебхард, который стал епископом Айхштетта в 1042 году, еще не достигнув и тридцатилетнего возраста. Однако даже теперь Гебхард колебался и принял соответствующее предложение лишь в марте 1055 года. Последний папа из числа тех, кого назначил германский король, он был интронизирован 13 апреля под именем Виктора II (1055-1057), сохранив на все время понтификата свою старую епархию. Итальянская партия опасалась, что он будет действовать слишком уж явно как креатура императора. Наделе, однако, новый папа показал себя рьяным защитником прав церкви и не менее решительным поборником реформ, как и его предшественник. Однако он, как и другие его земляки, не смог избежать вредного воздействия болотных испарений в Риме и был уже болен, когда председательствовал на синоде в Ареццо в июле 1057 года. Когда через несколько дней он скончался, его германское окружение пожелало отвезти тело папы в Айхштетт для предания там оного погребению. Однако траурный кортеж попал в засаду и был ограблен в Равенне, где останки Виктора II теперь и покоятся — по иронии судьбы, в мавзолее Теодориха, в ту пору служившего церковью.

Никаких консультаций с императором в то время не проводилось; Генрих III неожиданно умер в возрасте тридцати девяти лет. Его сын Генрих IV был тогда шестилетним мальчиком. В результате для Гильдебранда и его друзей появилась прекрасная возможность вернуть контроль итальянских реформаторов над папством, и они быстро сделали это. Их выбор пал на Фридриха Лотарингского, в свое время главного помощника Льва IX, в ту пору аббата Монтекассино. Став папой под именем Стефана IX (1057-1058), он едва ли пользовался благосклонностью при императорском дворе, учитывая, что его брат, герцог Лотарингский Годфрид Бородатый, недавно женился на овдовевшей маркизе Беатриче Тосканской, а это предполагало контроль мощных и хорошо организованных властных структур на севере Италии. Уже поползли темные слухи о том, что папа собирается воспользоваться малолетством Генриха IV и передать императорскую корону от франконской династии лотарингской.

Сомнительно, чтобы Стефан в тот момент вынашивал подобные идеи. Однако мы никогда не узнаем это наверняка, поскольку всего через семь месяцев он скончался. Чувствуя, что конец близок, папа потребовал от представителей римского клира торжественной клятвы, что они не выберут ему преемника, прежде чем вернется Гильдебранд, который тогда находился с миссией в Германии. Однако реакционеры увидели в сложившейся ситуации свой шанс. Опыт последних нескольких лет убедил их в том, что в обстановке такого рода все зависит от быстроты. Coup d'etat был наспех спланирован участниками тускулумско-кресцентианского альянса, и в течение нескольких дней Джованни Минчо, епископа Веллетри, интронизировали в качестве папы под не предвещавшим ничего хорошего именем Бенедикта X (1058— 1059). С точки зрения сторонников реформ, трудно было сделать худший выбор. Новый папа, по-видимому, не отличался сильным характером, однако Лев IX сделал его кардиналом, а Стефан рассматривал в качестве альтернативы себе самому. Но они не могли согласиться с характером проведения выборов, которые они рассматривали как не соответствующие каноническим правилам и несвободные от подкупа. Оставив Рим в полном составе, они отправились встречать Гильдебранда в Тоскане и решили выбирать папу сами.