Проделки лесовика - Дмитрий Ольченко

Но подумал, что этого будет мало. Снял натянутый было кед, выдавил на влажной глинистой почве следы своих ног и рук. Вмятины засыпал песком и разровнял. Чтобы вода не размыла их, прикатил,— чуть не надорвался!— песчаниковую плиту и прикрыл ею следы. Подумал — и навалил на них целую груду камней помельче. В течение многих миллионов лет следы затвердеют. Поскольку у песка и глины различная материальная структура, их можно будет разделить, одно очистить от другого. Вот так! Здесь, на берегу безымянной мезозойской речки, Юрка захоронил следы своих ног. Пог, искусанных полесскими комарами... Странно — следы человеческих ног в безлюдном мире... В мире, где все безымянно, все — не осознающее себя...

Мальчишка обулся. Он решил окончательно: выйдет к холмам — и точка, ни шагу дальше. В конце концов, здесь просто незачем куда-либо идти. Меньше бродишь — меньше риска напороться на хищного ящера. «Пусть они сами ко мне приходят!» Он завалит камнями вход в пещеру изнутри, оставит окошко, будет наблюдать за ними. Что еще надо!

За лесом послышался скрипучий звук ломаемого дерева. Юрка прислушался. Звук повторился. Осторожно переставляя ноги, мальчишка шел вперед; шел, напрягая слух и зрение, сдерживая дыхание, чтоб оно не мешало вслушиваться; каждая жилка в нем напрягалась. Когда опасность видишь, она не так страшна. От кого же мог исходить этот шум?

Вскоре лес расступился, и показалась река с тихим, заросшим сочными травами, устьем.

Юрка свернул налево и пошел по широкой опушке, держась поближе к берегу. Высокие травы колыхались под ветром. Метров через сто лес узким мыском подошел вплотную к реке, и, прежде чем войти в него, Юрка прислушался, огляделся. Метров через двадцать лес кончился — опушка отодвинула его от реки, чтобы предоставить место травам и кустам. «Похоже, там сцепились великаны!»— подумал Юрка, прячась за папоротником. С опушки доносились гулкие удары, пыхтенье, сопение, урчание... Осторожно раздвинул листья и выглянул.

В. тридцати метрах, грудь в грудь, в воинственных позах стояли два бронтозавра. Они сражались. Так дерутся жирафы — лениво раскачивают булыжники голов и лупят ими в бока соперников. Бронтозавры в драке вели себя так, будто им все надоело: и солнце, и зелень, и травы, и драки... Иногда одному бронтозавру казалось, что другой ударил его сильнее, чем того требовали правила, и тогда он обиженно рыкал, изворачивался и ударял соперника массивным хвостом. Хлесткий звук «пощечины» разносился по опушке эхом. Второй бронтозавр отвечал точно таким же приемом, после чего драка продолжалась с прежней апатией. Видно, длилась уже не один час, темперамент драчунов иссяк, а может, его с самого начала не было. Похоже, они могли вот так драться весь день.

В отдалении, у края опушки, стоял третий бронтозавр. Был он заметно крупнее драчунов. Даже на расстоянии можно было разглядеть белесые шрамы от рваных ран, покрывавшие спину и бока. На драчунах таких шрамов Юрка не заметил и на этом основании решил, что третий бронтозавр — мама, а драчуны — ее дети; мать, общипывая ветки, изредка поворачивала голову и смотрела на них. Временами бронтозавры, устав дубасить друг друга, замирали в неподвижности, отдыхали, чтобы через несколько минут все начать сначала. С шумом вдыхали воздух, их длинные шеи при этом вытягивались, как у гусей. Они тупо таращились друг на друга, будто спрашивали: «Продолжим?»

В разных концах открытого взгляду пространства можно было видеть и других животных. Над самой береговой кручей, ни на кого не обращая внимания, паслось стадо барилямбд, предков нынешних лошадей. Они вели себя так, будто понимали — их время еще не настало. Это были животные, похожие на бегемотов, с мясистыми хвостами. В них оставалось кое- что от мелких травоядных динозавров, но это были уже не динозавры. Еще далеко не лошади, но уже и не динозавры. В то время, как стадо паслось, утопая в высокой траве, вожак стоял чуть в сторонке и зорко наблюдал за окрестностями. При этом на бронтозавров он не обращал внимания, словно они были такой же частью пейзажа, как вильямсонии или сагиллярии — высокие деревья с веерообразными листьями. Вокруг вожака игриво носились неуклюжие детеныши барилямбд. На вильямсонии сидела белая птица и оглашала опушку вороньим карканьем. Ее длинный хвост свисал как у фазана. Юрка увидел праптицу, в которой различались отдельные черты и вороны, и курицы, и ястреба, и голубя. Каркнув несколько раз, она взлетела и направилась к старому динозавру. Уселась на его покатую спину и начала выклевывать клещей.

Неожиданно для себя Юрка вышел из зарослей. Отчаянно захотелось узнать, как бронтозавры отреагируют на его появление. В нем боролись два чувства: страх и рискованное любопытство. Бронтозавры продолжали драться, как ни в чем не бывало, хотя Юрка ясно видел, что один из них скользнул по мальчишке безучастным взглядом. Можно было ожидать чего угодно, но чтобы такое оскорбительное невнимание! Подумаешь, великаны! Даже не замечают! Будто Юрка не пришелец из иного мира, а кустик папоротника. Может, они плохо видят? Маленькие глазки, вокруг которых морщилась голая кожа, глядели сонно и подслеповато. Звероящеры, не замечая Юрки, дубасили друг друга. «И как только они не повышибают себе мозги?»

В самом пылу драки один из бронтозавров вдруг сдвинулся с места и пошел на Юрку. Это было так неожиданно, что мальчишка даже не пытался бежать. А когда пришел в себя, увидел, что тупая морда бронтозавра медленно приближается к нему. Юрка сорвался с места, и не успел бронтозавр и глазом моргнуть, как мальчишка исчез из виду, пулей взлетел на дерево, притаился в ветвях.

Бронтозавр медленно подошел к дереву. Недовольно сопя, он захватил пастью ветвь над Юркиной головой и сорвал ее. Сорвал, посмотрел на то место, где она росла, и начал медленно жевать. Изжевав первую ветку, бронтозавр сорвал вторую — и тут Юрка оказался на виду. С веткой в зубах бронтозавр уставился на мальчишку, что-то, по-видимому, соображая. Юрка не стал дожидаться, пока бронтозавр сообразит, что делать дальше,— ринулся вниз с шестиметровой высоты и с разгона ухнул головой в реку. Бурное течение подхватило, завертело, ударило о подводный камень. Юрка вынырнул с трудом. Вынырнул — и тут же снова пошел на дно, потому что прямо над ним нависла огромная голова с подслеповатыми глазами. Отчаянно работая ногами и руками, мальчишка под водой бросился к противоположному берегу. Еще раз ткнулся головой в камень,— в мутной воде ничего не было видно,— и вынырнул снова. Берег был рядом. Бронтозавр стоял, склонив над водой голову в том самом месте, где исчез мальчишка, будто ждал, что он вот-вот появится. И он появился, но не там, где его ждал бронтозавр. В этом месте в реку срывались обрывистые бока высокого утеса, и Юрка, отдуваясь, забрался на его вершину. Бронтозавр колебался — переправляться или не переправляться вслед за беглецом. Но Юрка теперь не боялся. Тридцатиметровый утес для бронтозавра — препятствие непреодолимое. Милости просим, полезай в водичку!— злорадствовал Юрка.— Он судорожно заглатывал воздух широко открытым ртом. Вода ручьями стекала с головы и одежды, бежала по камням.

Странно, если глядеть на бронтозавра издали, его голова кажется непропорционально маленькой при огромной цистерне туловища и пятиметровой шее. Но, увидев ее в непосредственной близости, поражаешься, до чего огромна — не меньше письменного стола.

Второй бронтозавр, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, подошел к своему братцу. Громадный мясистый хвост волочился, приминая траву. Он скучающим взглядом посмотрел сначала вверх по реке, потом вниз, как это делают люди при переходе улицы, и уставился на скалу, где восседал недосягаемый Юрка. Наконец и он увидел мальчишку. Юрка стал объектом пристального изучения сразу двух пар доисторических глаз. Сам он уже насмотрелся на бронтозавров и теперь ему казалось, что смотрины затянулись.

— Эй, вы, а ну топайте отсюда!— крикнул он.

Прошло не меньше минуты, пока бронтозавры выразили нечто похожее на удивление. Юрка схватил кусок камня и запустил в бронтозавров. Камень попал в ногу, но звероящер даже глазом не повел, верно, и не почувствовал удара. Конечно, при такой шкуре!

Утес — прекрасное убежище: с одной стороны он круто обрывался в реку, справа и слева его обрезали глубокие ущелья, по дну которых в реку струились прозрачные ручьи, а с тыла над утесом нависали известняковые скалы, за которыми начиналась невысокая горная гряда. Река, огибая утес, делала крутой поворот. Ниже по течению она разливалась широким плесом, там оканчивались нагромождения скал и начинался песчаный пляж, переходивший в травянистую саванну. По горизонту саванну окаймляли леса. В саванне росли купы деревьев, все больше вильямсоний, напоминающих пальмы, а также отдельные островки кустарниковых зарослей.

На той стороне, за лесом, откуда пришел Юрка, послышался тяжелый топот. Барилямбды насторожились. Вожак тревожно фыркнул — стадо шумно скрылось в чаще леса. Топот, приближаясь, ворвался в заросли. Послышался треск ломаемых веток, и в тот же миг на опушку выскочил мегалозавр. Он мощно, по-кенгуриному, летел над землей пятнадцатиметровыми прыжками. Огромная, с платяной шкаф, шишковатая голова с полураскрытой, утыканной кривыми клыками пастью, колыхалась в такт прыжкам; маленькие, когтистые передние лапы были прижаты к груди... Через перелесок он прорвался как танк, не замедляя бега. Тяжелый напрягшийся мясистый хвост помогал ему удерживать равновесие. Он почти миновал бронтозавров, которые не успели прореагировать на его появление. В последний момент мегалозавр на всем скаку развернулся, тяжело и хлестко шлепнул хвостом. Его следующий прыжок пришелся на спину второго, ближайшего к нему, бронтозавра. Хищник напал столь стремительно, будто он охотился именно на этих бронтозавров, а между тем он увидел их в последнюю секунду. Спина бронтозавра прогнулась — мегалозавр как-никак весил почти тонну.