Непогребенный - Чарльз Паллисер

Все взоры обратились к Гамбриллу, который, со смертельным ужасом на лице, внезапно вскочил и, расталкивая толпу, выбрался к двери. Многие из тех, кто трепетал от страха, заподозрив в неведомом грешнике себя, при виде бегства Гамбрилла облегченно вздохнули. И Бергойн не произнес слов, изобличавших Гамбрилла.

В последующую неделю в стене, где прежде была перегородка, проделали углубление для памятника. Сам монумент прибыл из Лондона во вторник, и когда Гамбрилл увидел повозку, грохотавшую по Соборной площади, то сказал Лимб-рику, что устрашен как уродством памятника, так и его весом и опасается неприятных последствий, когда он будет вставлен в стену.

Субботний день начался с необычной для этого времени года жары и духоты, низко нависших облаков и коротких, но бурных ливней. Старики, покачивая головами, предсказывали свирепую бурю, а некоторые ворчливо бормотали насчет ненадежности шпиля. К концу рабочего дня Гамбрилл – выполнявший на совесть даже это, ненавистное ему задание – подготовил все необходимое. Тяжелую плиту подняли на леса под башней, чтобы в понедельник установить на приготовленное место в стене, футах в двенадцати над полом. Гамбрилл распорядился закончить работы пораньше, так как буря должна была вот-вот разразиться: солнце садилось в облака, вскипавшие, как ведьмовское варево.

Бергойн по обыкновению явился в дом к Клаггетту около десяти – ветер как раз задул сильнее. Старик был уже совсем болен, жена и дочери суетились вокруг него, но ключ канонику отдала молоденькая служанка. Через час или два над городком во всю мощь разразилась буря, бомбардируя его градом величиной с дроздовое яйцо, срывая с крыш черепицу и кружа ее в воздухе, будто листья, разбивая окна и даже опрокидывая дымовые трубы. Среди шума и грохота хлопающих дверей и бьющегося стекла, в раскатах грома старый Клаггетт впал в забытье, и близкие поняли, что он умирает. Послали за врачом, а один из слуг кинулся к дому регента, который был близким другом старика. В суматохе никто не вспомнил о том, что Бергойн не вернул ключ.

Около двух ночи буря достигла апогея, и все, кто спал – или пытался заснуть – в домах на Верхней Соборной площади, услышали страшный шум и ощутили толчок. Некоторые из каноников и младших служителей выбежали наружу и увидели, что обрушились крыша и верхний этаж старинной колокольной башни над главными воротами. Пока испуганная маленькая толпа – включавшая Фрита, регента и даже старого настоятеля – осматривала руину и возносила благодарственные молитвы за то, что на ночь там никто не оставался, вновь послышался треск. В этот раз они с ужасом поняли, что исходит он от самого собора. Оглядев здание, насколько это было возможно в плотном мраке, они установили, что шпиль как будто цел, но войти внутрь, пока бушевала буря, никто не решился. Потом служанка Клаггетта сообщила, что Бергойн не вернул ключа. Но, даже зная об этом, присутствующие не отважились пойти на поиски.

Доктор Систерсон поднялся и направился к открытому окну.

– Понимаю почему. Сейчас безмятежная ночь. Но представьте себе разгул бури.

Я присоединился к нему. На площади тускло светили фонари. Сквозь туман и тьму напротив проглядывала громада здания, похожая на утес.

– До чего же страшно, – подхватил я, – находиться у подножия гигантского собора и ждать, что в любую минуту его башня может обрушиться.

Ризничий согласно вздрогнул.

– Пожалуйста, закрой окно, Фредерик, – запротестовала миссис Систерсон, неправильно оценившая намерения мужа.– Холодно, а кроме того, ты разбудишь детей.

Хозяин повиновался, и мы вернулись на свои места. Я продолжал:

– У дома настоятеля собралось еще несколько каноников, они наблюдали, но не двигались с места. Многие боялись даже находиться у своих домов. Прибыл Лимбрик и сказал, что, пока не кончится буря, в собор входить ни в коем случае нельзя. Все ждали. Когда небо над Вудбери-Дауне озарили первые проблески рассвета, буря почти улеглась. Трясясь от страха, старик настоятель, Фрит, регент, Лимбрик и один из младших церковнослужителей осторожно пробрались в собор.

Представляете, каково им было двигаться в глубь нескончаемого нефа в свете двух или трех фонарей, когда вокруг шпиля и башни все еще завывал ветер, напоминая о том, что в любую минуту им на голову могут посыпаться камни и балки? И сквозь вой ветра им слышался другой звук, от которого волосы вставали дыбом, – словно бы человеческий голос, мучительно стонущий и причитающий.

Когда каноники приблизились к перекрестию, в темноте перед ними внезапно вырисовался какой-то гигантский предмет. Даже поняв, что видят леса, которые рухнули и лежат кучей досок и щепок, они не совсем оправились от испуга. Выяснилась причина грохота, который слышался в окрестностях собора. Подойдя ближе и подняв фонари, они заметили лужицу темной густой жидкости, сочившейся из-под сломанной балки. Они прислушались и убедились, что звуки, похожие на человеческий голос, на самом деле вызваны ветром. В остальном в соборе было тихо. Лимбрик поделился со своими спутниками предчувствием, что под обломками обнаружится тело их коллеги. Также именно он первым обратил внимание на поразительный факт: нигде не было ни следа мраморной плиты, помещенной на леса накануне вечером. Лимбрик осветил фонарем стену, куда собирались вставить плиту, и – о чудо! – она оказалась на предназначенном для нее месте, высоко над их головами. Каноники смотрели и не верили собственным глазам. Плита была аккуратно установлена в подготовленное углубление, и швы вокруг заделаны.

Лимбрик послал за своими работниками, и два часа ушло на разборку кучи деревянных обломков. Тут наконец вспомнили, что Гамбрилл не показывался с самого начала грозы. Лимбрик поспешил к нему домой и узнал, что жена мастера видела его в последний раз предыдущим вечером, около девяти. Она предполагала, что он наблюдает за собором, опасаясь за его сохранность во время бури; теперь же она встревожилась.

Когда Лимбрик возвратился с этими новостями в собор, остаток упавших лесов убрали и под ним обнаружилось тело. Оно было так жестоко изуродовано, что Бергойна узнали только по одеянию каноника, цепи – атрибуту казначейской должности – и ключу от западной двери, который Бергойн взял в доме Клаггетта. Лимбрик поделился с Фритом (их взаимопонимание росло на глазах) своими подозрениями: не сбежал ли Гамбрилл потому, что он убил Бергойна. В тот день Гамбрилл не появился, и в городе его больше никогда не видели. Бегство было сочтено доказательством его вины. Причиной убийства стало грозившее ему разоблачение.

– Яне понял, – возразил доктор Систерсон. – Какого разоблачения боялся Гамбрилл?

– У доктора Шелдрика есть на этот счет теория. Лимбрик подсказал Фриту, что ключом могут послужить казначейские счета, которые вел Бергойн; в них содержались данные по работам, выполнявшимся Гамбриллом. Эти двое взломали кабинет Бергойна, нашли счета, изучили и через несколько дней выступили с заявлением, что, сравнивая их со счетами за фактически выполненную работу, пришли к выводу: Гамбрилл растратил часть средств, предназначенных для содержания собора.

– Это довольно просто, как мне кажется, – проговорил доктор Систерсон.

– Но вы сказали, у доктора Шелдрика имеется теория, – заметила миссис Локард. – Значит, он это объяснение не принял?

– Он утверждает, что Фрит убедил Лимбрика фальсифицировать счета Бергойна, чтобы свалить на Гамбрилла всю вину.

– В то время как сам Фрит втянул Гамбрилла в хищение денег фонда? – предположил доктор Систерсон.

– Именно. Кстати, правильный термин, я думаю, – присвоение. Вот потому-то ему и удалось подговорить Гамбрилла, чтобы он убил Бергойна.

– Благие небеса! А есть ли этому какое-нибудь подтверждение?

– Только косвенное. Эта теория не противоречит фактам, и Фрит, как кажется, был на такое способен.

– Способен толкнуть человека на убийство! – воскликнула миссис Локард.– Вы слишком низкого мнения о человеческой натуре, доктор Куртин.

Я опешил.

– Согласно историческим материалам, он показал себя жадным и бессовестным человеком, когда подделал документ с целью кражи собственности фонда.

– Даже если это правда, до убийства тут далеко.– Миссис Локард улыбнулась.– И еще меня смущает роль, которую доктор Шелдрик приписывает каменщику. Разве гордый и добросовестный человек, которого вы описали, стал бы обкрадывать свой любимый собор, даже при всей его неприязни к каноникам?

– Но кто-то же убил Бергойна.

– Если это был Гамбрилл, – сказал доктор Систерсон, – думаю, деньги тут ни при чем. Мы знаем о нем одно: он любил собор и считал, что Бергойн собирается его разрушить.

– Фрит и Лимбрик убедили окружающих, что убийца, скорее всего, Гамбрилл, – продолжал я.– Оставалась только одна загадка: как попала на свое место мемориальная плита. Лимбрик и мастеровые, работавшие в соборе накануне, уверяли, что в одиночку с ней бы никто не справился. Горожане решили меж собой, что не иначе как Гамбриллу помогал сам дьявол.