Гордость и предубеждение-2 - Хелен Холстед

Казалось, Джорджиана не получила никакого удовольствия от его похвалы.

Она протянула руку, отобрала у него портрет и поставила на место.

— Ты должна извинить мне мое отсутствие, Джорджиана, — сказал он. — Мое положение в настоящее время невероятно неуклюжее.

— Ты по-прежнему живешь у леди Кэтрин?

— Да. Мой отец приказал, чтобы я усердно присматривал за ней. Он не смог запретить мне наведываться сюда, но приказал особенно внимательно относиться к пожеланиям ее светлости.

— Граф очень рассержен на нас, Генри?

— Только не на тебя, дорогая девочка! Даже леди Кэтрин не обвиняет тебя в своих бедах. Она выразила желание спасти тебя от дурного влияния и просит тебя пожить с ней.

Джорджиана побледнела.

— Генри, пожалуйста, даже не пытайся заставить меня переехать к ней.

— Ты будешь в полной безопасности. — Он засмеялся и взял ее руки в свои. — Неужели ты воображаешь, что это твой брат отправляет тебя к тетушке?

— Конечно нет, он никогда не предаст меня, — заявила девушка.

— Как твоему брату живется в женатом состоянии? Все хорошо?

— Фицуильям очень, очень счастлив, Генри. Элизабет стоит больше того, чем он пожертвовал.

— Несомненно, — кротко согласился он.

Звуки потрескивающих поленьев заполнили тишину.

Хотя Джорджиана и пыталась, она не испытывала особого сострадания к нему. Он ревновал, как ревновал еще тогда, когда услышал о помолвке. Она ощутила в себе горячий всплеск гнева. Она сидела, уткнувшись взглядом в свои колени, и чувствовала, как медленная струйка скатывается по ее щеке и падает ей на руку.

— Милая маленькая кузина, не плачь из-за меня. Я поправлюсь. Поверь, люди всегда излечиваются от этой болезни.

— Излечиваются, Генри?

— Боже милостивый, да! Младшие сыновья не особенно восприимчивы к отчаянию, если заветная дама не располагает прочными доходами. Тогда, я ручаюсь, они чувствуют острое сожаление.

Джорджиана засмеялась, но тут дверь открылась, и она вскочила с радостным возгласом.

— Ой, Элизабет, Фицуильям, смотрите, кто к нам пришел!

Они принесли с собой с улицы морозную свежесть.

— Добро пожаловать, кузен, — сказал Дарси, пересекая комнату навстречу полковнику. — Мы не так часто видим тебя.

— Вы все время в моих мыслях, но я тружусь, как пчелка. А завтра мне возвращаться в полк. Я заехал попрощаться.

— Вы не можете уйти сразу, как пришли, полковник, — сказала Элизабет. — Может, останетесь и пообедаете с нами? Мы вам все очень рады.

— Я бы с превеликим удовольствием остался, но думаю, тетя не обрадуется этому.

— Она откажет вам в возможности повидаться с леди Инглбур?

— Боюсь, тот факт, что вы способны предоставить мне такую щедрую возможность, лишь присыплет солью раны леди Кэтрин. Только вчера она заявляла, будто ее успокаивает мысль, что маркиза никогда не окажет вам чести своим посещением. Недавние события усилили ее чувствительность к обидам, она воспринимает их как оскорбление.

— Ты имеешь в виду, кузен, ее обиду на тех, кто поступает по своему усмотрению? — уточнил Дарси. — Такое поведение близких действительно оскорбляет ее в лучших чувствах.

— Мой отец приказал мне, — полковник Фицуильям горько улыбнулся, — оказывать ее светлости всевозможную помощь, чтобы умерить ее страдания.

— И какое вознаграждение ожидает граф за подобное внимание? — уточнил Дарси.

Полковник рассмеялся:

— Я напомнил отцу, что цель посещения Лондона ее милостью в том, чтобы устроить брак для Анны. Он, однако, преследует свои собственные цели.

— Как поживает его светлость? — спросила Элизабет.

— Очень хорошо, благодарю вас. Мне поручено передать тебе кое-что на словах, Фицуильям, и я надеюсь, ты останешься доволен. Граф говорит, что он сожалеет о поспешных выводах, сформулированных в том его письме, которое он послал тебе накануне твоей свадьбы, и надеется, что ты не принял его слова как оскорбление.

— Граф проявляет на удивление неверное знание моего характера, если он выражает подобные сомнения на этот счет, — резко ответил Фицуильям, и улыбка Генри исчезла. — Само собой разумеется, его письмо оскорбило меня. Если бы он сделал это публично, я бы вызвал его на дуэль, несмотря на его возраст.

— Фицуильям, пожалуйста! Ты же говоришь с его сыном и своим добрым другом, — остановила мужа Элизабет.

— Прости меня, кузен, — пробормотал Дарси. Генри предпочел не обижаться.

— Тебе ли не знать вспыльчивость и несдержанность моего отца. Он говорит — ему жаль, и уже одно это крайне необычно для него.

Элизабет смеялась про себя. Она не могла не удивляться, насколько широко распространились семейные раздоры.

— И что же вызвало это странное раскаяние, полковник? — спросила она.

Полковник улыбнулся.

— Мой отец проявляет здоровое любопытство к миссис Дарси, теперь, когда ее оценила леди Инглбур.

— Оценила леди Инглбур! Как будто я комнатная собачка! — воскликнула Элизабет. — Впрочем, возможно, я немного похожа на такую. Время от времени мною обуревает неотступное желание вставить дерзкое замечание. Наверное, это напоминает собачку, которая не желает выполнять трюки перед зрителями. — Ее слушатели засмеялись.

— Отца в его желании познакомиться с вами останавливает только неудовольствие его сестры, — добавил Генри.

— Боюсь, мне придется томиться без его одобрения еще очень долго, если ваш отец ждет, пока леди Кэтрин соизволит простить меня, — сказала Элизабет.

— Граф и не ждет подобного чуда, — ответил Генри. — Он ждет, как леди Кэтрин распорядится своим состоянием, когда определенное событие будет иметь место.

— Вот оно как! — вскричала Элизабет. — Ваше пренебрежение нами прощено, поскольку оно оправдано серьезной причиной.

Генри поклонился, своей беззаботной отходчивостью напоминая Элизабет.

— А леди Кэтрин не раздражает лояльность вашего отца к суждениям маркизы?

— Увы, она лояльна только к своим собственным суждениям.

— И это великолепно, — вставил Дарси, — поскольку я больше никогда не намерен общаться с ней.

— Ох, мой дорогой. — Элизабет сжала его руку.

— Я не изменю своего намерения, Элизабет. Поведение ее было непростительно. — Он повернулся к сестре. — Я не был осажден твоими жалобами, Джорджиана. Ты не скучаешь без чуткой опеки твоей тетушки?

— Я знаю, какая я неблагодарная, Фицуильям, но я не скучаю по ней. Видишь ли, я всегда немножко боялась ее.

— Почему только немножко? — спросил полковник.

— Когда Элизабет впервые столкнулась лицом к лицу с леди Кэтрин, — заметил Фицуильям, — она не дрогнула; но я должен сказать, она уже достигла того уровня безопасности, какой дает взрослая жизнь, прежде чем ужасная конфронтация имела место.