Танец с драконами - Джордж Мартин

Боуэн Марш открыл рот. Но не проронил ни слова. Его шея пошла пятнами.

Джон Сноу отвернулся. Последние лучи солнца угасали. Он наблюдал, как трещины на Стене из красных становились серыми, из серых — угольными, превращаясь из полосок огня в реки черного льда. Внизу леди Мелисандра, должно быть, зажигает свой молитвенный костер и распевает: «Владыка Света, защити нас, ибо ночь темна и полна ужасов».

— Зима близко, — наконец произнес Джон, нарушая неловкую тишину, — а с ней и белые ходоки. Стена — вот где мы их остановим. Она была создана, чтобы их остановить… но на Стене должны быть люди. Разговор окончен. Нужно сделать еще очень многое, прежде чем мы откроем ворота. Тормунду и его народу понадобится еда, одежда и укрытие. Некоторые больны, и им нужен уход. Это на вас, Клидас. Спасите, сколько сможете.

Клидас моргнул тусклыми розовыми глазками.

— Сделаю все, что смогу, Джон. То есть, милорд.

— Нам понадобится каждая тележка и каждый фургон для перевозки вольного народа в их новые дома. Отелл, проследите за этим.

Ярвика перекосило.

— Слушаюсь, лорд-командующий.

— Лорд Боуэн, вы будете собирать ценности. Золото и серебро, янтарь, ожерелья и браслеты. Рассортируйте их, посчитайте, проследите, чтобы они благополучно достигли Восточного Дозора.

— Да, лорд Сноу, — сказал Боуэн Марш.

А Джон подумал: «Лед, — говорила она. — и кинжалы в темноте. Замерзшая кровь и обнаженная сталь». Правая ладонь сжалась в кулак. Ветер усиливался.

55. СЕРСЕЯ

Казалось, что с каждой ночью становится все холоднее.

В келье не было ни камина, ни жаровни. Единственное окно находилось слишком высоко, чтобы она могла в него выглянуть, и оказалось слишком маленьким, чтобы через него пролезть, хотя для проникающего внутрь холода его размеров вполне хватало. Первую выданную сорочку Серсея разорвала, требуя вернуть ей собственную одежду, но это привело лишь к тому, что она осталась голой и дрожащей от холода. Когда принесли другую сорочку, она натянула ее через голову и, давясь словами, поблагодарила сестер.

Через окно внутрь проникали еще и звуки. Для королевы они стали единственной возможностью узнать, что происходит в городе. Септы, приносившие еду, не рассказывали ничего.

Она ненавидела это. Джейме приедет за ней, но как она узнает о его прибытии? Серсея лишь надеялась, что он окажется не настолько глуп и не примчится раньше своей армии. Ему потребуется каждый меч, чтобы справиться с одетыми в лохмотья полчищами Честных Бедняков, окружавших Великую Септу. Она часто спрашивала о брате, но надзирательницы ей не отвечали. Спрашивала и о сире Лорасе. По последним сообщениям, Рыцарь Цветов умирал на Драконьем Камне от ран, полученных при штурме замка. Пусть он умрет, думала Серсея, и побыстрее. Смерть мальчишки освободит место в Королевской Гвардии, и это может стать ее спасением. Но септы оставались такими же неразговорчивыми относительно Лораса Тирелла, как и относительно Джейме.

Ее последним и единственным посетителем был лорд Квиберн. Мир Серсеи состоял теперь из четырех человек: ее самой и трех надзирательниц, благочестивых и непреклонных. Септа Юнелла, хмурая, ширококостная и мужеподобная, с невзрачными чертами и мозолистыми ладонями. Септа Моэлла, с жесткими седыми волосами и подозрительно прищуренными злобными глазками на остром, как лезвие топора, морщинистом лице. Септа Сколера, широкая в талии и приземистая, с тяжелой грудью, оливковой кожей и резким запахом, напоминавшим прокисшее молоко. Они приносили еду и воду, выносили ночной горшок и каждые несколько дней забирали в стирку сорочку. Пока одежду не возвращали, Серсее приходилось голой ежиться под одеялом. Иногда Сколера читала ей «Семиконечную Звезду» или «Книгу Святых Молитв», но кроме этого никто из них не разговаривал с ней и не отвечал ни на один из ее вопросов.

Она ненавидела и презирала всех трех почти так же сильно, как ненавидела и презирала мужчин, предавших ее.

Лживые друзья, вероломные слуги, поклонники, заявлявшие ей о вечной любви, и даже родственники… все оставили ее в трудную минуту. Осни Кеттлблэк, этот слабак, сломавшийся под плетью, выдал его воробейству секреты, которые должен был унести в могилу. Его братья — уличные отбросы, вознесенные ею столь высоко — не пошевелили и пальцем. Аурин Уотерс, ее адмирал, скрылся в море с построенными для него галерами. Ортон Мерривезер сбежал в Длинный Стол, забрав с собой Таэну — единственную верную подругу королевы в эти ужасные времена. Харис Свифт и великий мейстер Пицель бросили ее в неволе и предложили отдать королевство тем самым людям, которые плели против нее заговор. О Меррине Транте и Боросе Блаунте, присягнувших защитниках короля, ничего не было слышно. Даже ее кузен Лансель, когда-то клявшийся в любви, теперь стал одним из ее обвинителей. Дядя отказался помочь ей править, а ведь она могла сделать его Десницей короля.

А Джейме…

Нет, в это она не могла поверить и не поверила бы. Джейме будет здесь, как только узнает о ее положении. «Приезжай немедля, — написала она ему. — Помоги мне. Спаси меня. Ты нужен мне, как никогда прежде. Я люблю тебя. Люблю. Люблю. Приезжай». Квиберн поклялся проследить, что письмо дойдет до ее брата, который находился сейчас где-то в речных землях со своей армией. Однако Квиберн так и не вернулся. Как знать, может быть, он уже мертв, а его голова насажена на пику над городскими Замковыми воротами. Или же он томится в одной из черных темниц под Красным Замком, так и не отослав ее письмо. Королева спрашивала о нем сотню раз, но ее тюремщицы ничего не отвечали. Одно она знала наверняка — Джейме не приехал.

Пока, говорила она себе. Но скоро приедет. И когда это случится, его воробейство и его сучки запоют по-другому.

Она ненавидела ощущение беспомощности.

Она угрожала, но ее угрозы встречались каменными лицами и глухими ушами. Она приказывала, но ее приказы оставались без внимания. Она взывала к милосердию Матери, рассчитывая на естественное сочувствие одной женщины к другой, но три сморщенные септы, должно быть, выбросили свое женское естество, когда приняли обет. Она пыталась расположить их к себе, кротко разговаривая с ними и со смирением принимая каждое новое оскорбление. Это их не поколебало. Она предлагала им вознаграждение, обещала снисхождение, почести, золото, положение при дворе. С ее обещаниями они обошлись так же, как и с ее угрозами.

И она молилась. О, как она молилась. Они хотели ее молитв, и она обеспечила им это — на коленях, будто уличная потаскушка, а не дочь Утеса. Она молилась о помощи, об избавлении, о Джейме. Вслух она просила у богов защиты в своей невинности, но про себя молила послать внезапную, мучительную смерть ее обвинителям. Она молилась, пока не раздирала в кровь колени, пока ее язык не становился таким непослушным и тяжелым, что она, казалось, могла бы им подавиться. Все молитвы, которые она выучила в детстве, вспомнились Серсее в ее келье, и она придумала новые, взывая к Матери и Деве, к Отцу и Воину, к Старице и Кузнецу. Она молилась даже Неведомому. В шторм любой бог подойдет. Но Семеро оказались так же глухи, как и их земные слуги. Серсея отдала им все слова, какие у нее были, отдала все, кроме слез. Этого они не получат никогда, сказала она себе.