Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

что твоими соправителями станут Эльга и ваш сын. Тогда мы не будем беспокоиться, что на престол Вещего сядут потомки не его, а Ульва из Хольмгарда. Потому что лишь твой сын от Эльги будет назван и признан законным наследником этого стола. Что скажешь?

– Это очень умное предложение! – воскликнул Хельги. – Такой уговор закрепит права моей сестры и обезопасит ее… от превратностей женской судьбы, – глянув на изумленную Эльгу, он не решился упомянуть о такой возможности, что Ингвар когда-нибудь возьмет других жен. – Это будет справедливо, ибо объединит права наследования и право силы, как… как они объединены в крови вашего сына!

Свенельд кивнул, и по этому знаку дружина разразилась одобрительными криками.

– Стало быть, на днях мы созовем всех киевских бояр, всю дружину, и, скажем, на свадьбе Грозничара черниговского заключим этот уговор, – перекрикивая отроков, добавил Свенельд. – Княгиня, ты будешь довольна?

– Д-да… я думаю… – Эльга попыталась улыбнуться.

У нее захватило дух. Уже почти полгода она была княгиней киевской, но дядя Торлейв сказал о другом. Соправитель – это тоже князь, и не важно, мужчина это или женщина. Она не могла припомнить подобного ни у славян, ни в Северных Странах – чтобы княгиня была не просто женой, а соправительницей своего мужа. Даже голова закружилась, будто резное кресло престола вдруг начало расти, стремительно поднимая ее к небесам. Мороз пробежал по позвоночнику, и она крепче вцепилась в подлокотники.

И этим она обязана родству с Вещим!

– Соглашайся, сестра, и это навек утвердит славу нашего рода на горах Кенугарда! – улыбнулся ей Хельги, будто лишь ее согласия ожидали небо и земля.

– Я согласна! – твердо и даже деловито сказала она.

Ингвар протянул руку Торлейву.

* * *

До настоящего заключения этого судьбоносного договора оставалось еще далеко, тем не менее Ингвар потребовал пива, и гульба в гриднице затянулась далеко за полночь. Эльга же ушла к себе довольно рано: ей хотелось побыть одной и все обдумать. Среди ночи Ингвар возвратился на супружеское ложе – мир можно было считать восстановленным.

– Теперь-то я могу пойти к сестре? – спросила она, пока он раздевался.

– Теперь можешь. Вот видишь, все уладилось!

Ингвар сам пока не понимал, каким образом оно все вдруг взяло и уладилось. Для понимания этого ему требовался Мистина. Поэтому он добавил:

– И как придешь к ним, перед Долговязым повинись. Прямо утром как проснешься, так и ступай. Он мне завтра здесь будет нужен.

– Да разве его не было? – Эльга кивнула в сторону гридницы. – Ты не посылал за ним?

– Посылал. А он сказал, что не придет, пока хозяйка не позовет. Зачем ты на него накричала? Йотун знает, в чем обвинила, будто он братцу твоему дорогому шею свернуть хочет! А Свенельд, вон, сам рад на него эту клятую Деревлянь спихнуть.

– Да разве он обиделся? – язвительно спросила Эльга, скрывая неловкость.

– А ты думаешь, мужики каменные – хоть плюй в глаза, им ничего? Ты его псом обругала почем зря, а он молчал и слушал.

– А ты ему лицо разбил! На тебя он, стало быть, не обиделся, а на меня обиделся!

– Так это же… – Ингвар удивленно воззрился на нее, – совсем другое дело! Ты – баба, а я ему побратим!

– Но вы подрались!

– Ну, подрались, не бывало, что ли? Мы ж не поссорились. А ты его выгнала, так теперь сама зови назад.

– Но можно отрока послать…

– Тьфу! Ты его обидела, а отрок пойдет прощения просить?

И сейчас еще Ингвар не мог признаться жене, что своим молчанием в тот день Мистина оказал услугу именно ему. Но знал: «прости» из уст княгини умный побратим поймет как «спасибо» от князя, которое неловко выговорить самому.

Эльга вздохнула. «Подрались, но не поссорились», вы это видели? Ясно, почему Ингвар посылает ее туда: хочет показать побратиму, что жена, которую в тот злополучный час молча слушали они оба, покорна ему. И да, это надо сделать. Ведь если князя не уважает собственная жена, кто же будет его уважать? И зачем ей, Эльге, не уважаемый муж?

Ее собственные чувства на сей счет были смутны. Изгнание Мистины из дома принесло ей тайную отраду, хоть и не вполне чистую – схожую с облегчением от расчесывания больного места. Уж слишком она привыкла, что у ее мужа как бы две головы и ей приходится иметь дело с обеими. Что в почти любом деле ей нужно одобрение и согласие не только мужа, но и его побратима. Именно в эти дни она поняла, как устала от этого и как было бы неплохо, если бы Ингвар наконец покончил с мальчишеской привычкой везде болтаться вдвоем с лучшим другом. В обычное время Мистина развлекал ее и вносил бодрость в течение жизни. Но в таких случаях, как нынешний, она ощущала, что ее влияние на мужа уступает влиянию Мистины, а значит, она сама в известной мере находится в его власти. А насколько это опасно, она уже хорошо знала, хотя, слава чурам, по чужому опыту. Изгнание его дало ей почувствовать свою силу, пусть ненадолго, утвердило ее власть над домом и мужем. А ему самому намекнуло: его права в этом доме имеют границы. Кажется, порой он склонен об этом забывать…

Улегшись рядом, Ингвар обнял ее и поцеловал в грудь через разрез сорочки. Эльга улыбнулась про себя: ну, да, как ночь настает, он вспоминает, что женатому мужчине лучшим другом должна быть жена!

Когда Ингвар уже крепко спал, Эльга еще ворочалась. Радость и тревога мешались в душе, не давая покоя. Слишком много всего на нее обрушилось за последние дни… за последние недели… последние полгода… В мыслях мелькали лица Свенельда, Торлейва, Хельги, Мистины; заботы и сложности спорили, которая важнее.

Ей, княгине, просить прощения у главы телохранителей? Иные сказали бы, что это унизительно. Но, странное дело: узнав, что вскоре из просто княгини станет соправительницей, Эльга ощутила, что теперь унизить ее стало куда труднее, чем раньше. Будто великанша, она не станет меньше простого смертного, слегка к нему наклонившись.

В конце концов, Мистина – муж ее сестры. А когда они помирятся, жизнь пойдет повеселее. Сколько ни убеждала себя Эльга, как приятно быть полной хозяйкой в собственном доме, без Мистины тут чего-то не хватало. Будто кашу посолить забыли.

Однако огласки хотелось избежать, поэтому Эльга поднялась на заре, пока даже гриди спали, кроме дозорных. На Свенельдов двор она явилась так рано, что опередили ее только водовозы. В избе «молодых» обнаружилась Ута: она уже отдала покормленную Святанку девятилетней Предславе и теперь переправляла ложки каши в рот