День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Бойцы, армии больше нет, — начал свою речь Ефремов. — Вы все теперь — гражданские лица. Приказывать вам я не могу и не стану. Вы служили своей родине, как могли, теперь все для вас закончилось. Можете идти на все четыре стороны. Возвращайтесь домой, парни!

— А вы, товарищ прапорщик?

— Я останусь здесь до тех пор, пока кто-то не наведет порядок, — решительно произнес Ефремов. — Здесь вокруг — горы оружия, я не хочу, чтобы оно оказалось разворовано всякими ублюдками, и потом весь Сахалин оказался бы залит кровью. Я буду охранять арсеналы, пока с материка не пришлют замену. Я знаю, что в Москве уже начали создавать новую армию, скоро вспомнят и о нас.

— Тогда мы тоже останемся! Вам одному не справиться! А оружие-то нам выдадут?

Остались все, и теперь расположение охраняли днем и ночью — охраняли серьезно, не расставаясь с оружием. Восемнадцатилетние парни, державшие автомат в руках только во время присяги, сразу стали казаться более взрослыми, получив по надежному АК-74 и полному боекомплекту. И службу они несли так, как не делали этого прежде. Ефремов не пытался приказывать, только просил, но каждую его просьбу оставшиеся по своей воле на острове бойцы выполняли, как не стали бы исполнять приказ самого Верховного главнокомандующего. И, как оказалось, рвение не было напрасным.

Через пару дней после того, как из гарнизона убрались дагестанцы, возле КПП остановился прикативший со стороны Южно-Сахалинска «Лендкрузер». Находившийся там по чистой случайности Ефремов наблюдал, как из огромного, словно дом, джипа выбрались четверо плечистых парней, похожих друг на друга, точно братья. Все бритые почти наголо, с золотыми перстнями на толстых пальцах и массивными золотыми цепями, обвивавшими короткие шеи и с перебитым носами профессиональных борцов.

Трое, отойдя в сторонку, но не сводя взглядов с кирпичной коробки караулки, закурили, став в круг. А четвертый, могучий человечище, коротко стриженый, накачанный так, что водолазка едва не лопалась по швам при каждом движении огромного туловища. Двинулся прямиком к КПП.

Не торопясь, «бык» приблизился к перекладине шлагбаума, за которой нервно переминался с ноги на ногу часовой, готовый сорвать с плеча «Калашников», но отчего-то не решавшийся это сделать прямо сейчас.

— Эй, пацан, открывай ворота, — прогудел бритый, сплевывая сквозь зубы. — Давай-давай, салабон! Мы ждать не будем!

— Чего надо, дистрофик?

Прапорщик Ефремов с неизменным ПКМ на плече и наполовину выкуренной папиросой в уголке рта вышел из караулки, став напротив качка. Ответ на собственный вопрос он уже знал — местные «братки» решили подсуетиться, поправив свои дела. За спиной прапорщика, в арсеналах мотострелковой бригады, хранились тысячи «стволов» — от пистолетов Макарова до станковых гранатометов и ПЗРК. Да и техника тоже не была лишней — Ефремов слышал, что в девяностые в Омске с завода бандюки пытались угнать Т-80, чтобы явиться на нем на очередные разборки. Тогда не прокатило, а вот сейчас вполне могло получиться.

— Ну, ты даешь, братан, — довольно оскалился «бык», поиграв могучими мускулами. — Дистрофик! А мне по приколу!

Ефремов сплюнул сквозь зубы от раздражения — почему-то всякие ублюдки постоянно называли братьями тех, кого в следующую секунду собирались «опустить».

— Веселый ты мужик, — от души рассмеялся бритый. — Это хорошо!

— Так чего надо то?

— Короче, прапор, все просто. Нам много не нужно, так, по мелочи, — принялся деловито излагать качок. — Подгони «калашей» с полсотни, ну, патроны, ясное дело. Можно еще «макаровых» хоть сколько-нибудь. Еще что? Ну, гранаты, «эфки» или «эргедешки», по барабану, лишь бы побольше. «Мухи» тоже пригодятся. Да, и такую машинку, какую ты мацаешь, тоже прихвати! — Бритый кивком указал на пулемет: — Уважаю! Меня сразу реально вставила!

— А может мне еще и раком стать? Штаны не снять сразу, не нагнуться перед тобой, чтоб удобнее было? — и сразу, не давая опомниться братку: — Валите на хрен отсюда, пока я добрый, и пока караул в ружье не поднял. Повторять не буду! Еще минута — и так здесь и ляжете!

«Хозяин жизни» открыл рот от удивления, но быстро пришел в себя. Миг — и в метнувшейся за спину руке удобно устроилась тяжелая «Беретта». Вот только еще раньше Ефремов взял на изготовку ПКМ, в ствол которого уже был загнан первый патрон.

— А теперь я злой! — сообщил прапорщик, и нажал на спуск.

Длинная очередь хлестнула по «Лендкрузеру». Пули калибра 7,62 миллиметра порвали шипованые покрышки, прошили лакированный борт дорогущего внедорожника, высадили стекла, выбили фонтанчики земли под ногами у братка, заставив того отпрыгнуть назад на несколько метров.

— Ну, сука, — прошипел пришедший в себя качок, вытаращив глаза на изрешеченный, изгрызенный свинцом джип, дорогущую игрушку, враз ставшую просто грудой металлолома. — На чем же мы отсюда поедем-то!

— Пешком гуляй, пока можешь! Сейчас я сосчитаю до десяти, и тогда ты уже никуда отсюда не уедешь, если только в цинк твою тушу запаяют!

— Ну, прапор, падла, я тебе все припомню! Ты у меня еще на четырех костях будешь стоять, сапог!

«Лендкрузер», от былого лоска которого после «легкого тюнинга» из ПКМ не осталось и следа, с дороги убирать не стали. Дождавшись, когда четверка спортсменов скроется за горизонтом, прапорщик Ефремов, не размениваясь на мелочи, собрал личный состав — всех свободных от несения службы.

— Эти мордовороты вернутся, не сомневаюсь, — хмуро произнес прапорщик, изучая свое погрустневшее «воинство». — И церемониться с нами не будут. Здесь, за вашими спинами, столько всего, что они вдесятеро больше народу положат, чем нас здесь осталось, и не поморщатся.

Оставшиеся с Павлом Ефремовым бойцы, пацаны восемнадцати-девятнадцати лет, помрачнели. Красоваться, хвастаясь перед товарищами новеньким, только вытертым от смазки АК-74 это одно, а знать, что совсем скоро доверенное тебе оружие предстоит применить по назначению, стреляя в живых людей — совсем другое.

— Когда эта падаль вернется, мы должны быть готовы, — уверенно, заражая своих солдат собственным каменным спокойствием, произнес прапорщик, заглядывая в глаза каждому из пацанов по очереди. В ответных взглядах он видел многое — робость, сомнения, и лишь изредка откровенный страх. — Смотреть в оба, с оружием не расставаться даже в сортире! Всем немедленно получить двойной боекомплект, гранаты — обязательно! Каски, бронежилеты! И будьте готовы действовать! Если появятся чужие — валите их немедля, иначе они нас всех завалят!

Прапорщик Ефремов знал, что солдаты из гарнизона продавали местным жителям и патроны для «поохотиться», и толовые шашки — глушить рыбу, которой здесь было полным полно. Он и сам пару раз грешил этим, но одно дело — толкнуть автоматный рожок мужику из соседнего села, который потом, если самому повезет, еще и мясом поделится, и совсем другое — открыть арсенал для откровенных бандитов.