Первый контакт - Мюррей Лейнстер

Коглен в задумчивости отвернулся.

Да, день выдался не из веселых. Он ни за что не вернется к Лори. Решение, которое он принял, далось ему нелегко. Он не изменит его. Незачем с ней разговаривать. Одна мысль о Лори делала его несчастным. Он попытался занять мысли загадочным домом на улице Хусейна, представить себе доступное для древних устройство, которое было бы равноценно холодильнику. В Вавилонии знали, что если положить неглубокий поднос поверх одеял, то ночью он будет отдавать тепло, и к утру образуется тоненькая корочка льда — но только в совершенно безветренную и безоблачную ночь. Тепло уходило в воздух, а одеяло не позволяло земле отдать то, что она накопила за день. Но Стамбул едва ли можно назвать краем безоблачных ночей. Здесь этот фокус бы не удался. Да и древние все равно не понимали причин этого явления. Он перестал ломать голову.

Когда пролив Босфор расширился и перешел в Мраморное море, яхта повернула к берегу. Она пристала к шаткому причалу, несмотря на неуклюжие действия слишком многочисленного экипажа, члены которого, казалось, только мешали друг другу. Мэннерд сошел на берег, чтобы осмотреть предполагаемое место для лагеря. Матросы потащили с корабля бесчисленные корзины, раскладные столы и прочие принадлежности для обеда на открытом воздухе. Коглен с мрачным видом курил на палубе.

Лори сошла на берег, и он сидел неподвижно, чувствуя себя глупо. Через некоторое время он все же спустился на причал и принялся бродить по нему, пока накрывали на столы. Когда все было готово, он позволил усадить себя рядом с Лори. Она делала вид, что никакого разговора между ними не было, и весело болтала. Он впал в глубокое уныние.

Будущий детский лагерь во всех подробностях обсуждали по меньшей мере на трех языках. Обед шел своим чередом, матросы исполняли обязанности официантов и носили из корабельного камбуза горячие блюда. Хозяин участка поднялся и, потея, произнес цветистую речь в горячей надежде сбыть с рук ненужную ему землю за как можно более высокую цену. Профессор из Американского колледжа с теплотой отозвался о Мэннерде и пару раз намекнул, что его родному факультету не помешало бы дополнительное финансирование. Коглен отчетливо понимал, что каждый в этой компании стремится всеми правдами и неправдами вытянуть из Мэннерда деньги, и еще раз безжалостно напомнил себе о решении не влезать в эту крысиную возню и не пытаться жениться на Лори.

Матросы принесли кофе. Коглен взял чашку; разговоры меж тем продолжались. Мэннерд увлеченно беседовал с адвокатом и с владельцем участка. Судя по всему, судьба лагеря была практически решена. Это показалось Коглену единственным ярким пятном за весь этот безрадостный день.

Он увидел, как Мэннерд отхлебнул кофе и, прикоснувшись к чашке, отдал ее матросу, чтобы ему налили нового, погорячее. Напиток уже успел остыть.

Лори оживленно болтала с Аполлонием. Тот улыбался ей во весь рот. Вернулся матрос с кофе. Мэннерд по своей всегдашней привычке потрогал чашку. Поднес ее к губам.

Послышался громкий треск. По берегу разбежалось эхо. Голоса затихли.

Мэннерд ошеломленно смотрел на кофейную чашку, которую держал в руке. Вернее, на то, что от нее осталось. В нее угодила пуля. Все вокруг было залито кофе, а Мэннерд нелепо застыл, держа у губ ручку от чашки.

Коглен вскочил с места в тот же миг, когда перед глазами у него встала строчка, написанная его собственной рукой на пожелтевшей пергаментной странице:

«Позаботьтесь о Мэннерде. Его хотят убить».

Зрелище было глупее не придумаешь. Разъяренный Мэннерд вскочил, не выпуская из рук отбитой ручки. Похоже, он не понимал, что, стоя, представляет собой куда более удобную мишень. На мгновение все словно остолбенели — все, кроме Коглена. Он бросился вперед, опрокинув на ходу шаткий столик вместе с хрупким фарфором и столовым серебром.

— Пригнитесь! — рявкнул он.

Он толкнул отца Лори обратно в кресло. Пейзаж вокруг оставался столь же безмятежным, если не принимать во внимание побледневших, скованных страхом людей, которые неловко поднимались с земли — Коглен сбил их с ног. Безмолвие зеленых холмов нарушал лишь еле слышный стрекот насекомых. Поверхность воды была гладкой, словно зеркало. С яхты на берег бросилось несколько моряков.

— Всем собраться здесь! — сердито велел Коглен. — Стреляли в Мэннерда! Подходите ближе!

Лори была единственной, кто повиновался. Лицо у нее было такое же белое, как и у всех остальных, но она сказала:

— Я тут, Томми. Что нам делать?

— Ну ты-то куда лезешь? Кто-то стрелял в твоего отца! Если мы окружим его и отведем на яхту, они не смогут прицелиться. Давай, становись в центре!

Он яростно зажестикулировал, пытаясь объяснить матросам-туркам, что делать, и они повиновались. Вместе с Лори и моряками они окружили злющего, готового вот-вот взорваться Мэннерда и повели его на пришвартованное в дальнем конце причала судно. Все остальные участники пикника засуетились. Адвокат как ошпаренный кинулся на яхту. Хозяин участка оказался еще более проворным. Один Аполлоний сидел там, где опрокинулся его стул, — с ошеломленным выражением на посеревшем лице. Профессор из Американского колледжа взбежал на палубу и куда-то исчез. Коглен вернулся на берег и помог подняться сидящему Аполлонию. Толстяк с грехом пополам встал на ноги и неуклюже поковылял на яхту.

— Эй, кто тут знает турецкий! — рявкнул Коглен. — Скажите матросам, чтобы помогли мне найти того, кто стрелял! У него было достаточно времени, чтобы скрыться, но это не повод его не искать!

Чей-то голос отозвался неразборчивой трескучей фразой. Матросы сошли на сушу, и Коглен повел их в сторону от берега. Они подчинились его жестам и принялись вместе с ним шарить в зарослях кустарника, тщательно и без особой опаски. Но Коглен был в ярости. Он не мог даже толком объяснить им, что делать. У него не было уверенности, что они догадаются поискать следы ног или крошечную гильзу — что-нибудь, что могло сказать хотя бы о том, где скрывался неудачливый убийца.

С яхты послышались крики. Коглен не обращал на них внимания и продолжал искать — сердито, но с нарастающим ощущением тщетности своих усилий. На берег сбежала Лори.

— Томми! Без толку искать! Он ушел! Надо возвращаться в Стамбул и идти в полицию!

Коглен сердито кивнул и снова задался вопросом, не мог ли незадачливый стрелок целиться не в Мэннерда, а в Лори. Он остановился между ней и берегом, закричал и замахал матросам. Потом велел окружить Лори кольцом и повел их к яхте.

Они в страшной спешке снялись с якоря. Яхта отошла от берега и взяла курс на Стамбул. Мэннерд с сердитым видом сидел в шезлонге, упрямо сощурив глаза. Он кивнул Коглену.