Полное собрание сочинений - Юлий Гарбузов

шкафу забыл свой фонарик, без которого в темном дворе рисковал обо что-нибудь споткнуться или вступить в лужу. Опустив Барсика на пол, я подошел к шкафу и распахнул дверцу. Фонарик лежал на прежнем месте, а вход в тайник был закрыт, словно никогда и не открывался. Так вон оно что! Задняя стенка шкафа восстанавливается сама собой, как только закроешь дверцу!

Я тут же поспешно снова открыл вход, и все прошло по прежнему сценарию. Захлопнув дверцу шкафа, я незамедлительно попытался открыть ее, но она не поддалась. Через минуту я снова дернул за ручку. На этот раз она легко отворилась, и я убедился, что мое предположение оказалось верным: задняя стенка снова была на прежнем месте. Великолепно! Теперь я могу сколько угодно открывать и закрывать тайник, когда мне это заблагорассудится! Я не представлял себе, зачем мне это может понадобиться, но все равно было приятно сознавать, что сегодня мне удалось разгадать одну из удивительных тайн этого загадочного шкафа. Так что из подвала я вернулся со сладким ощущением победы и лег спать, даже не поужинав.

IV

Проснулся я около семи утра. Воспоминания о результатах вчерашних исследований приятно тешили мое разыгравшееся самолюбие. Хотелось бросить все печеное-вареное и стремглав кинуться в подвал, чтобы продолжить изучение старого шкафа и всего с ним связанного. Но я решил не пороть горячку, а плотно позавтракать, затем накормить как следует Барсика и Джека, подробно обдумать последовательность предстоящих действий и лишь после этого идти в подвал, чтобы работать не впопыхах, а по четко намеченному плану.

План получился чрезвычайно простой, всего из двух пунктов. Первым делом я решил узнать все, что только можно, о пульте и кресле. Далее следовало внимательно изучить то, что я сначала принял за окна, а потом решил, что это, скорее всего, телевизионные стереоэкраны, имитирующие окна.

Настенные часы показывали начало десятого, когда я, преисполненный энтузиазма, направился в подвал. Включив полное освещение, я открыл дверцу шкафа и, легонько стукнув пальцем по его задней стенке, дал таинственному «сезаму» мысленную команду открыться. Ожидая увидеть перед собой знакомое помещение, залитое, как в прошлый раз, солнечным светом, я был шокирован, увидев перед собой непроглядную темень, как в самый первый раз. Что за хрень?! Почему сегодня опять не так, как вчера?

Теряясь во всевозможных предположениях, я включил фонарик и решительно вошел в помещение. Но тут меня словно электрическим током ударило. Я содрогнулся от ужаса, представив себе на мгновение, что будет, если во время моего пребывания в тайнике кто-то войдет в подвал и вздумает закрыть дверцу шкафа. Ведь тогда я на веки вечные останусь запертым в этом чертовом тайнике! И никто, НИКТО не сможет прийти мне на помощь! Я выскочил назад как ужаленный и принялся на всякий случай баррикадировать открытую дверцу шкафа, ставя на пути ее закрывания старую бочку для солений, скамейку и все, что попадало под руку.

Застраховавшись таким образом, я снова вошел в тайник. Темнота действовала угнетающе, и я, ощущая душевный дискомфорт, уселся на сиденье, которое в прошлый раз, повинуясь моей непроизвольной команде, словно по волшебству придвинулось к столу с пультом и сделалось мягким, как пуховик. Таким оно было и сейчас.

Утопая в просевшем кресле, я сидел, положив руки на столешницу, и думал о происходящем. Что все-таки это за помещение? Кто и для чего включает в нем и выключает те самые стереоэкраны, так естественно имитирующие окна? Как в авиатренажере, который недавно показывали по телевидению. Но там изображение было не стереоскопическим, а обыкновенным, плоским. Я погасил фонарь и сидел в вальяжной позе, блуждая взглядом по густой темени. Вскоре мои глаза адаптировались к ней, и я заметил, что меня окружает не такой уж густой мрак. Рассеянный свет, проникающий из подвала через открытый проем, тускло освещал помещение. На фоне матового блеска стен так называемые «окна» казались абсолютно черными. «Да, это, несомненно, телеэкраны, — подумал я, — потому что будь на их месте настоящие окна, так вчера вечером они были бы черными, а сейчас, когда на дворе светло — светлыми. Да и куда могут выходить окна помещения, расположенного ниже уровня горизонта, кроме каких-нибудь полутемных приямков? Но откуда здесь взялась техника столь высокого уровня? Кому и зачем могло понадобиться устраивать этот эффектный аттракцион?»

Я откинулся на спинку кресла, и мой взгляд упал на черный круг на сводчатом потолке, который вчера принял было за окно, сквозь которое струились яркие солнечные лучи. Я остолбенел: внутри этого круга был явственно виден кусок звездного неба. Да, да! Там отчетливо виднелись звезды, мерцавшие на фоне черной бездны. Я закрыл глаза и несколько минут полулежал в кресле, будучи в полной прострации. Долго не мог решиться снова посмотреть вверх. Но любопытство, в конце концов, все-таки победило. И вновь я увидел звезды, причем такие яркие и крупные, какие можно наблюдать только где-нибудь на поляне посреди глухой тайги или высоко в горах — вдали от цивилизации.

В каком-то научно-популярном журнале я недавно читал, что когда в СССР планировалась колонизация Луны, то чтобы ослабить психологическое напряжение космонавтов, предлагалось в иллюминаторах лунных помещений монтировать телеэкраны, на которых представлять изображения земных пейзажей, имитировать земные день и ночь в соответствии с московским временем, а также времена года. Были даже созданы лаборатории, где проверялась эффективность такого решения. Быть может, это и есть подобная лаборатория?

Что ж, вполне возможно, что потолочный стереоэкран по-прежнему включен, но имитирует ночное небо. А те, что по периметру, быть может, тоже имитируют окружающий ландшафт, но только ночной? Мне захотелось тут же проверить свое предположение и, чтобы четче видеть этот ландшафт, я решил выключить освещение в подвале. Протянув руку, чтобы взять со стола фонарик, я нечаянно толкнул его, и он с грохотом покатился по полу. О, черт! Теперь попробуй найди его в такой темени. «Включить бы свет!» — подумал я, опираясь на столешницу, чтобы подняться с кресла.

Выйдя из-за стола, я вдруг отчётливо различил его очертания и, окинув мимолетным взглядом помещение, увидел, что все оно равномерно освещено тусклым пепельным светом, исходящим непонятно откуда. Интенсивность освещения медленно нарастала, как бывало в кинотеатрах по окончании сеанса — чтобы не ослепить зрителей, проведших полтора часа в темном зрительном зале. Фонарик лежал на полу в двух метрах от моих ног. Когда я поднял его, в помещении было уже совершенно светло.

Я осмотрелся и понял, что свет исходит от стен и потолка, причем светились они всей своей поверхностью. Яркость их свечения