Кривич - Александр Забусов

«Да, господь наш явно пожадничал, дав этому недомерку столь малый рост. Отсюда и комплексы берутся, всем хочет доказать, что он особенный. Ходят легенды о его щедрости, бесстрашии, колоссальной физической силе. Правда злоязыкие недоброжелатели пускают слухи, что на пирах невоздержан в питие, да не пропустит мимо ни одной девы. Так кто не без греха, бог ему судья!» — просканировал взором базилевса монах из-под мохнатых бровей.

В свою очередь, пронзительный взгляд голубых глаз базилевса, старался проникнуть внутрь сущности монаха пришедшего из Руси.

«Не прост монах. Феофан доложил, из какого гнезда вылетел этот ворон, сказал, может помочь. Только вот чем? Армия шепчется по углам, в воздухе витает вопрос. Можно ли вообще победить русов? Все изрядно устали от крови. Тут появляется этот колдун с крестом на груди. Что я, базилевс, должен сделать? Ладно, посмотрим».

— Мне доложили, что ты пришел к нам из земель архонта русов. Так это?

— Истинная правда, богоравный! Прошел по княжествам варваров, говорил с ними, беседовал с нашими купцами, давно осевшими у них.

— Ну и каков твой вывод о тех, кто там живет?

— Темный люд, поклоняются деревянным идолам, ни добра, ни зла не ведают. Язычники. Вот и богов ихних не возможно разделить на добрых и злых. Не понимают, что во всех их идолов давно воплотился сам Сатана. Когда ты выиграешь эту войну, нужно будет посылать сотни священников на славянские земли. Настала пора нести свет веры Христовой в души заблудших.

— Хорошо. На досуге я подумаю над твоими словами. Что ты можешь мне предложить и чем помочь? Или я неправильно истолковал речи епископа?

— Я знаю, что для тебя не секрет что я могу многое. Готов всемерно помогать тебе в достижении победы, великий император. Хочеш, я обрушу стену между крепостными воротами в завтрашнем сражнии? Стратиоты строем пройдут в город, умертвят всех. А, если пожелаешь, отравлю воду в колодцах, и варвары будут умирать мучительной смертью, прося лишь о том, чтобы хоть кто-то, сжалившись, прикончил их. Я лишь прошу одного, отдай мне боярина кривичей, в награду за труды мои.

— Где же ты раньше был, чародей? Три месяца мое войско теряет людей под стенами этой крепости, и лишь только теперь ты соизволил явиться ко мне с предложением, помочь.

— Прости несравненный, слишком нелегким оказался путь к тебе.

— Завтра я сам смогу выиграть битву. Если потребуется помощь, я вспомню о тебе. О просьбе твоей мы поговорим позже. А, сейчас ступай.

С рассветом створы обоих ворот поползли в стороны и распахнулись настеж. Русское воинство, колоннами хлынуло наружу, за крепостные стены. За спиной последних выбежавших бойцов, ворота со скрипом затворились, а обе колонны сошлись в плотный строй, образовав большую фалангу, закрывшуюся щитами и ощетинившуюся копьями. Наступило двадцать второе июля.

Князь сам возглавил войско, не стал ждать построения византийцев, чтоб те по обыкновению двинули свою конницу в фланговые атаки. По его приказу русы быстрым шагом устремились к греческому лагерю.

Византийский полководец Петр успел построить против русской фалаги пехотный строй полков, но двинуть вперед своих стратиотов он уже не успевал, греки так и приняли бой, стоя на месте, закрывшись щитами. Тяжелая кувалда обрушилась на пехоту византийцев, строй зашатался, десятками теряя бойцов. Удар был настолько мощный, незащищенный конницей, что греки попятились назад, по их первым шеренгам словно прошлись косой. Переступая через тела, славяне двинулись дальше. Будто кегли от тяжелого шара, в сторону рассыпались конные катафракты.

Отступление было уже общим, когда прибытие императора Цимисхия с «бессмертными» остановило его. Две армии уперлись грудь в грудь, невообразимый шум стоял над полем. Ртутью упавшей на асфальт, русы врубились в ряды противника, убивая «островки» стратиотов и катафрактов попавших внутрь строя, снова стекались, вместе образуя фалангу. Монзырев постоянно чувствовал локти друзей рядом с собой, где-то справа от него рубился воевода Улеб. Горбыль крутился веретеном, успевая отмахиваться от сабель «бессмертных», не пользующихся щитами, рубивших славян клинками с обеих рук. Он клином тащил за собой родовичей, расширяя проход, освобождая место, иногда вспарывал животы лошадям. Шум и крики, стоны и ругань неслись отовсюду. В том месте, где рубился черниговский полк, ухо Монзырева различало выкрики отборного русского мата.

«Сашка, поганец, окончательно испортил народу язык. Потом историки будут ломать головы, откуда на Руси нецензурная лексика пошла», — тупо работая мечом, подумал Толик.

Отбив клинки нависшего над ним представителя «бессмертных», махом в сторону, приложив усилие, срубил ему правую руку. Фонтан крови из обрубка, обагрил лицо и кольчугу на груди, сдернул с седла обмякшее тело, сам запрыгнул на лошадь. Уже из седла увидал, что многие славяне рубятся сидя на ромейских лошадях, осмотревшись по сторонам, взглядом нашел Улеба, встретился с глазами Олеся, неподалеку от него все так-же буйствовал Горбыль.

Еще усилие и ошарашенная, потерявшая всякое понятие о строе, греческая пехота лавиной понеслась в сторону своего лагеря, по пути роняя ставшие после такого боя тяжелыми щиты, теряя копья, спотыкаясь и падая. Хваленая конница «бессмертных», отбиваясь на ходу, стала выходить из под удара. Но и славянам требовалась передышка, у воинов не осталось сил для преследования, было необходимо хотя-бы перевести дух, ко всему прочему сказывался голод из-за нехватки съестного в Доростоле. К тому же, сбежавшееся со всей Болгарии к Святославу русское войско, было объеденено из боярских дружин, больших и малых отрядов, предводители которых в большинстве своем погибли в первой византийской компании. Нынешние же вожди, вышли уже из простых воинов, избранных самими отрядами, но по стилю действий они так и остались простыми бойцами. Святославу пришлось самому снова выстраивать боевые порядки. В конечном итоге, фаланга и отряд всадников на ромейских лошадях, двинулись вперед, догоняя далеко сбежавшего противника.

Неимоверными усилиями патрикий Роман выстроил свою пехоту перед самым византийским лагерем и двинул ее навстречу варварам. Император выслал отборную конницу Варды Склира в обход скифской фаланги. Новое боестолкновение с пехотой, неожиданное появление конницы у себя в тылу, заставило русов приостановить свое победное шествие. В дело снова вступили «бессмертные», натиск на пехотные таксиархии ослабел. Смертельная мясорубка опять заставила греков бежать, сытое, отдохнувшее воинство Цимисхия, легко оторвалось от уставших славян, оставив под ногами русов тела товарищей.