Кривич - Александр Забусов

— Прав, — признал Горбыль.

— Во-от! А заметил окружение у Полины? Зайдешь к ним в кабинет, сплошной серпентарий, в глаза улыбаются, отвернешься — шипят, смогли бы, не только языками покусали. Они ж не знают, что когда к нам в чистилище такие попадают, их через день на процедуры к далекой родне водят.

— Что за родня такая?

— Да такие же змеи, как они, только натуральные. Гадюки, кобры, аспиды разные, шипят, кусают.

— А почему через день? День передохнуть дают?

— Нет. По другим дням раскаленной кочергой им языки прижигают, чтоб помнили, что нельзя людей за спиной осуждать, обсуждать и гадости про них говорить.

— Бес, ну откуда тебе все это известно?

— Так я ж говорил, пока ты дрых, я и посмотрел, что у тебя в подкорке запечатлелось.

Сашка свернул со скользкой темы, ему больше не хотелось слышать, чего еще запечатлелось в его воспаленном алкоголем мозгу.

— Скажи, а что у русичей, вашего брата тоже хватает?

— Почти что и нет вовсе. Разве только в местах, где греки поселились, купцы там разные, челядь ихняя.

— Как это? Почему?

— Понимаешь, сейчас славяне варвары, люди темные, добро и зло друг от друга не отделяют, при этом их боги, по совместительству, дальние родичи, их еще и крышуют. Ну, ничего, мы обождем, лет через двадцать придет на русские земли вера греческая, укоренится, ну и мы вместе с ней переселимся, эмигрируем, так сказать, для начала гастарбайтерами, а потом уж, со временем, натурализуемся как родные. Ты наливай быстрее, как говорится, пока не началось. Вздрогнем!

Горбыль очередной раз занюхал выпивку рукавом, лицо покраснело, разгладилось, соловые глаза заблестели.

— А что должно начаться?

— Эх, Сашок, друг мой сердешный, я что здесь, по-твоему, дурака валяю. Это ты просто пьешь, а я на работе, трудоголик я. Да и должность у меня такая — мелкий бес. Через минуту сюда зайдет твой Монзырев и за пъянку будет тебя драть. Ха-ха! Нам, мелким бесам, это все равно, что бальзам на душу. Прощевай, Саня. Ежели что не так, прощения просим.

Бес исчез, как не бывало. Меньше чем через минуту, дверь открылась, и в комнату вошел озабоченный чем-то своим Монзырев.

Николаич драл долго и со знанием дела снимал стружку. Десяток бойцов из Сашкиного детища — воропа, обливали его холодной колодезной водой. Стоя у колодца, весь мокрый до нитки, подняв глаза, Горбыль увидел сидящего на подоконнике окна второго этажа хихикающего беса, непроизвольно погрозил ему кулаком.

— 16-

Вот он наконец-то и добрался до вожделенной точки своего путешествия. Обида и разъедающая изнутри ненависть к обидчику, человеку нарушившему все его чаяния и планы, связанные с Русью, подгоняла, влекла его за собой. Выбравшись из совсем уж далекой славянской глуши в стольный град Чернигов, он как и ожидалось, опоздал. Его личный враг и враг империи в одном лице, давно уже ушел из города.

Остановившись в доме у Периклоса Спула, представителя уважаемого в Константинополе купеческого семейства, по совместительству резидента очень хитрого государственного департамента, занимающегося деятельностью отнюдь не связанной с профессией купца. Разведка, подкуп, убийство, интриги — вот основная доменанта деятельности господина Спула в Великом Княжестве Киевском. Прикрывшись благообразной внешностью, богобоязнью и необычайной честностью к партнерам по ремеслу, он создал образ человека далекого от любой политики, при этом имея разветвленную сеть шпионов и убийц в черниговской земле. Нити паутины от его логова тянулись в печенежские степи, в земли Германской империи, в северные леса подконтрольные новгородской вольнице.

За долгие годы жизни среди славян, Спул, обжившись, научился просчитывать их в большинстве своем бесхитросные планы, стараясь быть хотя бы на шаг впереди фигур, делающих свою игру на шахматном поле государства русов. Да, видимо, года берут свое, за последние четыре года он «проспал» несколько событий, произошедших в стране варваров, из-за самых существенных из них, византийское войско сейчас и терпит поражения.

Приняв благочинного монаха Иоанна у себя в доме, Периклос на его просьбу, поделился богатой, скрупулезно собранной информацией на родового боярина кривичей. Они с монахом занали друг друга уже много лет, изредка пересекаясь в столице Византии, занимаясь одним и тем же делом, но в разных странах. Купец таиться не стал, рассказал про интриги при дворе, о том, что не смог помешать кривичу, набрать среди бояр и воинов полк для болгарской войны. Упомянул про трех гонцов из Гордеева городища бывших на постое у боярина Ставра, что после их отъезда случилась пропажа его доверенного человека и двух ватаг лихих людей, работающих на него.

Отдохнув и восстановившись за неделю, Иоанн дальше отправился по следам кривической дружины. Он не воин, он маг, приверженец исихаизма, мистического течения в христианстве, он правоверный монах, посему и дорога в Болгарию растянулась для него на более долгий срок, чем для просто вооруженного всадника. Посетил Киев, Переяславец. Сплавившись по Борисфену до порогов, через земли кочевников и берендеев, ступил на земли болгар. Когда воюют почти на всем пройденном пути, эта дорога для обычного монаха растянулась бы, может быть на пол-года, Иоанн прошел ее значительно быстрей. Встречи с татями, печенегами и венграми оказались для них встречами с негативными последствиями. Кто смог выжить, бежал без оглядки со скоростью, которой не обладал никогда до этого.

К Доростолу монах добрался, можно сказать «к шапочному разбору». Придя в лагерь императора, через епископа Евхаитского — Феофила, попросил аудиенции у базилевса. Благосклонно получив разрешение, Феофил привел монаха в императорский шатер. Иоанн Цимисхий был в расстроенных чувствах. С одной стороны радовался, ему доложили о гибели в случившемся сегодня бою скифского воеводы Икмора и сына Святослава, княжича Мечеслава. С другой стороны, росы перемололи еще два полка катафрактов.

В шатре огромных размеров, наполненном роскошью и красками шелковых тканей, деревом резных столиков и кресел, ковров на полах, монах увидал императора. Белое, ухоженное, со здоровым румянцем на щеках лицо, белокурые волосы, слегка поредевшие повыше лба, под тонким носом рыжие усы и борода на подбородке. На тонкой материи одежды, надет пластинчатый доспех, метал на котором, был покрыт тонким слоем золота. Впечатление от созерцания полубога на земле портил маленький рост.

«Да, господь наш явно пожадничал, дав этому недомерку столь малый рост. Отсюда и комплексы берутся, всем хочет доказать, что он особенный. Ходят легенды о его щедрости, бесстрашии, колоссальной физической силе. Правда злоязыкие недоброжелатели пускают слухи, что на пирах невоздержан в питие, да не пропустит мимо ни одной девы. Так кто не без греха, бог ему судья!» — просканировал взором базилевса монах из-под мохнатых бровей.