Кайа.История про одолженную жизнь - Александр Алексеевич Иванов

— В правой руке у Игоря рапира, в левой — дага. — пояснил тот, неотрывно глядя на папаню.

— Спасибо. — поблагодарил я.

Оба дуэлянта, взяв оружие и примерившись к нему, вновь подошли к великому князю.

— Готовы? — поинтересовался тот, подняв обе руки, согнутые в локтях.

— Готов. — подтвердил папаша.

— Готов. — прошептал полностью сосредоточенный Вениаминов.

— Начинайте! — скомандовал Василий, совершая характерный жест обеими руками и одномоментно с этим делая шаг назад.

И едва прозвучала команда к началу, Вениаминов атаковал!

Как же быстро!

Ни парировать рапиру оппонента, ни полностью отступить у папаши не получилось…

Укол был нанесен точно в район сердца. И судя по расплывающемуся по жилетке приемного отца кровавому пятну, острие вошло в его плоть, хотя и не дошло до сердца, раз уж папаша жив и стоит на ногах.

Я с силой сжал кулаки, отчего вскрикнула тетушка, вновь взявшая мою ладонь.

— Кайа…!

— Извините…

Боковым зрением заметил, как дернулась бабка, сначала вроде бы радостно, а затем, поняв, что Игорь не убит, с явным раздражением ударила себя ладонью по бедру.

Ободренные подобным началом Вениаминовы и их родственники зааплодировали. Аплодировала и прислужница Государыни.

В моих глазах заплясали знакомые уже зеленые адреналиновые кляксы, а время начало замедляться.

Уважаемый приемный отец, пожалуйста, не дай себя убить! Иначе твоя любимая жена и твой еще не рожденный сын, а также я, что совсем плохо, рискуем недожить до завтра!

Стоять сейчас и просто наблюдать, понимая, что моя жизнь и смерть от меня никак не зависит это…

Это просто невыносимо!

Мою спину покрыла испарина.

А поединок тем временем продолжался своим чередом.

Папаня, в чьих руках клинки казались игрушечными, еще не сумел провести ни одной атаки или контратаки. Вениаминов же атаковал непрерывно.

Игорь Филатов лишь парировал удары и отступал.

Каждый раз, когда клинки дуэлянтов сталкивались друг с другом, сердце мое уходило в пятки. Ничего прекрасного в подобной схватке не было. Средневековое варварство. Даже звук сталкивающейся стали был сейчас отвратителен моему слуху.

В рядах Вениаминовых царило явное воодушевление и оживление, и вообще, настроение у них стало лучше, чего нельзя было сказать о родственниках Игоря.

Как же папашкин противник прекрасно двигается…

«Порхай, как бабочка. Жаль, как пчела». — вспомнились мне слова Мохаммеда Али, когда после очередного выпада Вениаминова, на белоснежной рубашке Игоря, в районе левого плеча расцвело кровавое пятно, а саму руку он опустил и поднять уже не смог, хотя и продолжал удерживать дагу.

Я крепко сжал в кулаке ткань юбки.

Игорь Филатов отлично владеет холодным оружием, но…

Но между этими двумя такая разница, и теперь это совершенно очевидно каждому, как между очень хорошим боксером, но одним из многих, и чемпионом мира. Причем разница эта не в пользу Игоря. А значит…

Значит, происходящее совершенно не случайно и это просто чей-то план «Б».

Не получилось сковырнуть приемного отца, используя репрессивную машину государства и план устроителей всего этого действа просто пошел иным, заранее просчитанным путем. И теперь становится совершенно ясно, почему этот тип, Вениаминов, вел себя так вызывающе дерзко во время задержания папани. Все это было сделано специально затем, чтобы, если вдруг папаше удастся избежать одного капкана, он гарантировано попал бы в другой.

За всем этим стоит одна лишь Государыня? Или же некто неизвестный мне использует как пешку и ее саму?

Я вгляделся в лица дуэлянтов. И к моему удивлению, ни один из них не выказывал ни страха, ни волнения. По крайней мере, внешне. Лишь приемный отец слегка морщился от боли. Оба бойца были собраны и внимательны, продумывая свои дальнейшие действия в эти мгновения между атаками.

Также на физиономии Вениаминова я не разглядел и тени той радости, которая бывает, к примеру, у охотника, совершившего удачный выстрел.

Этот человек, без сомнения, профессиональный убийца. Бретёр.

А в следующий миг…

Папашка, с ловкостью и скоростью, совершенно несвойственной человеку его комплекции, совершил движение влево, оказавшись ко мне спиной, вследствие чего я не сумел увидеть того, что же именно произошло далее, но…

Но я все еще видел лицо Вениаминова, на котором проявилось выражение, каковое бывает у шахматного гроссмейстера, когда за десяток ходов до фактического завершения партии он понимает, что уже проиграл и, осознав этот факт, явно расстроился.

А затем большинство из собравшихся Филатовых, включая и меня, увидели, как острие рапиры Игоря входит под нижнюю челюсть Вениаминова.

Весь поединок Игорь Филатов дожидался своей возможности и, дождавшись, он ее не упустил.

Его противник кулем свалился наземь уже будучи мертвым.

Да! — взвизгнул я, глядя на мертвого противника папаши. Но, строго про себя.

Однако предвидя подобный исход «за мгновение до…», Вениаминов решил вырвать хотя бы ничью, проведя контратаку, незаметную с той точки, в которой стою я. И когда Игорь повернулся ко мне своим бледным, как мел, лицом, я увидел торчащую из его живота рапиру Вениаминова.

Бляха-муха!

На дуэльной площадке воцарилось гробовое молчание, а затем…

Затем тишину разорвал дикий вопль молодой женщины. Той, что ранее с лютой ненавистью смотрела на Игоря. Схватившись за голову и завертевшись на месте, будто бы юла, она затем кинулась за оброненной Вениаминовым дагой, подняв которую явно вознамерилась заколоть стоящего боком к ней моего приемного отца.

Нет, не жена она ему и не подруга. Это младшая сестра убитого… — подумал я, глядя на выражение лица обезумившей от горя женщины, а моя рука скользнула в сумку.

Все разворачивалось столь стремительно, что присутствующие люди, не успевшие еще оклематься после молниеносного завершения поединка, просто наблюдали за происходящим.

Однако в тот миг, когда молодая женщина замахнулась, чтобы ударить Игоря дагой брата, по ушам присутствующих ударил громкий звук выстрела.

Молодая женщина уронила дагу на землю.

— Мама… — шепотом произнесла юная красавица, глядя на то, как по ее бежевому пальто, в районе живота, расползается жуткое кровавое пятно, а затем перевела взор на высокую рыжеволосую барышню, чье лицо скрывала вуаль, и которая, отбросив револьвер, поднимала теперь вверх свои руки. — Мама, она убила меня!

Глава 80

Предместье Санкт-Петербурга, в гостевом покое крупной частной медицинской клиники, около восьми вечера того же дня.

(Ругается на английском)

— Дерьмо. — прокомментировав все произошедшее за сегодня, впервые за долгое время заговорил на языке Шекспира я, положив голову на подушку и прикрыв предплечьем глаза, когда за дежурным психологом этой больницы закрылась дверь.

Повернув голову, посмотрел на небольшой декоративный столик, на полированной столешнице которого стоит графин с водой, казенного вида стакан и пузырек с несколькими таблетками